Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 80 – Кейт Блейз

Слёзы смешались с паром, тихие всхлипы утонули в шуме льющейся воды. Она вспомнила его слова: «на такое даже шлюха не способна». Он использовал её. И теперь выбросил.

Вода становилась холодной, но она не выключала. Холод помогал думать.

Она вычеркнет его из своей жизни. Так же легко, как он сегодня бросил ей в лицо грязные, мерзкие слова о том, что было между ними.

Она верила ему. Открылась. Позволила всё. И он растоптал это, даже не оглянувшись.

Кэтрин выключила воду, вытерлась, натянула сорочку. Подошла к окну.

Засов был на месте. Она смотрела на него долгую минуту. Вспомнила, как он говорил: «Не закрывай окно». Тогда она ждала. Теперь — нет.

Она повернула засов, услышала, как щёлкнул металл. Звук был как точка. Она закрыла створку, отошла от окна. Легла в постель, глядя в потолок.

Неделя тянулась, как старая резина, которую невозможно порвать, — медленно, вязко, растягивая каждую минуту в бесконечность. Кэтрин просыпалась, когда за окном ещё было темно, и засыпала, когда ночь уже давно вступила в свои права. Между этими точками она существовала — ходила на пары, слушала отца, терпела Сэма. Но жить перестала.

Сэм узнал о расставании быстрее, чем она успела переступить порог дома. Слухи разлетелись по университету со скоростью пожара, и он появился на следующее утро с лицом, в котором читалось плохо скрываемое торжество. С тех пор он не отходил ни на шаг.

Отец, узнав, разразился долгой проповедью о том, что предупреждал, что знал, что этот человек не из их мира. Он заставил её стоять на коленях перед иконой несколько часов, читать молитвы, просить прощения за грехи, которых она, как оказалось, накопила достаточно, чтобы хватило на целый приход. Кэтрин опустилась на колени и делала всё, что он требовал. Только чтобы он замолчал. Только чтобы перестал напоминать ей, что она была слепа, а он — прав.

Сэм провожал её на пары и встречал после. Она не возражала. Ей было всё равно. Каждое утро она выходила из дома, чувствуя на себе его взгляд, и шла к университету, зная, что Кейн где-то там, в другом крыле, изучает то, что ему на самом деле нужно. Он больше не появлялся в художественном корпусе. Она не искала его взглядом.

Пока однажды они не столкнулись у фонтана.

Кэтрин вышла из корпуса, и Сэм уже ждал её у входа. Они пошли по аллее, и она старалась говорить ровно, непринуждённо, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.

— Сэм, ты сегодня какой-то молчаливый. Лекции усыпили?

Он чуть улыбнулся.

— Задумался просто. Ты хорошо выглядишь.

— Это не комплимент, а констатация факта, — она толкнула его плечом, изображая лёгкость. — Я всегда хорошо выгляжу. Просто ты редко замечаешь.

Они проходили мимо фонтана, когда из-за колонны вынырнула знакомая фигура. Кэтрин не обернулась, но краем глаза увидела его — высокого, светловолосого, с руками, засунутыми в карманы. Он смотрел прямо на неё, и даже на расстоянии она чувствовала его взгляд — тяжёлый, липкий, злой.

Внутри всё оборвалось. Сердце заколотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно. Не оборачиваться. Не показывать.

— А давай в пятницу в кино? — спросил Сэм, явно воодушевлённый её внезапной приветливостью.

— Посмотрим. Может быть.

Она чувствовала, как взгляд Кейна прожигает её спину. Ей хотелось обернуться, посмотреть, увидеть его лицо, понять, что он чувствует. Но она заставила себя идти дальше, смеяться, шутить, стоять чуть ближе к Сэму, чем нужно. Пусть думает, что ей всё равно. Пусть видит, что она не сломана.