Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 60 – Кейт Блейз

— А ты? — спросила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Почему ты не раздеваешься?

Кейн улыбнулся краешком губ.

— Мне не нужно быть раздетым, чтобы заниматься с тобой искусством.

По спине пробежала дрожь, смешанная с жаром. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он подошёл вплотную, и она почувствовала жар его тела даже сквозь ткань рубашки. Кончики пальцев скользнули по её ключице, спустились ниже, коснулись соска. Кэтрин выдохнула, когда он начал медленно поглаживать его, и этот звук показался ей оглушительным в тишине.

— Идём, — сказал он и взял её за руку.

Спальня встретила её полумраком и запахом кожи и дерева. Кэтрин замерла на пороге, пытаясь охватить взглядом всё сразу.

В центре комнаты стояла широкая кровать с массивным изголовьем из тёмного дерева — с прорезями, крючьями, металлическими кольцами, в которые без труда пройдут кожаные ремни. У изножья, будто продолжение ложа, возвышался чёрный кожаный крест с мягкими фиксаторами для рук и ног.

Стены оказались завешаны инструментами. Плети, стеки, кнуты с тонкими хвостами — они висели ровными рядами, как картины в галерее. Рядом, на бархатных подставках, покоились изящные зажимы, цепочки, щётки с длинными ручками. Всё это походило не на орудия пытки, а на экспонаты в музее современного искусства. Каждый предмет имел свою форму, свой смысл, своё место.

У противоположной стены стоял шезлонг, обтянутый чёрной кожей, с анатомическими изгибами, которые повторяли линии тела. Рядом с ним — козёл, оббитый мягкой тканью, с регулируемыми опорами. Всё здесь было выверено, продумано, подчинено одной цели.

Она увидела ящики с прозрачными стенками, где ровными рядами лежали вибраторы, флаконы, щётки, смазки. На стеллаже — наручники всех видов: кожаные, металлические, с цепочками, с бархатной подкладкой.

— Это... — начала она, но не нашла слов.

Кейн не ответил. Он подошёл к шезлонгу, коснулся скрытой панели, и механизм бесшумно приподнял изголовье. Кожаная поверхность оказалась на уровне его бёдер.

— Ложись, — приказал он.

Кэтрин закусила губу. Взяла его руку, чтобы сохранить равновесие, и опустилась на край. Кожа была прохладной, гладкой, и этот холод контрастировал с жаром, разливающимся внутри.

Он отошёл к стеллажу, выбрал наручники — широкие кожаные ремни, соединённые коротким кольцом. Вернулся, остановился рядом.

— Ложись на спину.

Она колебалась. Сомнение пробежало по лицу, но где-то глубоко уже зрело решение. Она легла, чувствуя, как кожа шезлонга принимает изгибы её тела.

— Обхвати левой рукой левую ногу.

— Это... не слишком? — выдохнула она.

Он нахмурился. Взгляд стал жёстче.

— Нет.

Она обхватила ногу, чувствуя, как напрягаются мышцы. Ремень застегнулся на запястье, потом на щиколотке. Кожа была прохладной, но быстро нагревалась от её тела.

— Теперь правую.

Она повторила движение, и когда последний ремень защёлкнулся, Кэтрин оказалась полностью открытой. Бёдра разведены, руки и ноги зафиксированы. Она зажмурилась, пытаясь спрятаться от его взгляда.

— Кэти. — Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Если ты не будешь смотреть, эта сессия пройдёт зря. Ты должна видеть всё, что я делаю. Впитывать.

Она открыла глаза.

Его взгляд скользил по ней, и каждое касание глаз было как прикосновение. Она чувствовала себя выставленной напоказ, уязвимой, беззащитной. Поза напоминала перевёрнутую черепаху — беспомощную, открытую, полностью отданную на его волю.