Книга Подонки «Найди и возьми», страница 38 – Кейт Блейз

Тишина встретила его, как всегда — вязкая, давящая, абсолютная. В особняке Рейнов не бывало шумно. Прислуга передвигалась бесшумно, отец говорил редко и тихо, мать... мать просто не издавала звуков, которые можно было бы счесть живыми.

Он прошёл через холл. Высокие потолки, белый мрамор, хрустальная люстра, стоившая как хорошая машина. Ни одной личной вещи, ни одной фотографии на стенах. Идеальный, стерильный интерьер, в котором можно задохнуться.

Дизайнер, которого наняла мать, говорил что-то о «европейском минимализме» и «сдержанной элегантности». Хантер называл это иначе — морг. Здесь пахло деньгами, но не жизнью. Дом не жил — он существовал. Как музейный экспонат, в котором нельзя ничего трогать.

Он уже собирался свернуть к лестнице, когда услышал:

— Хантер, милый.

Голос матери — ровный, безучастный, с той сухостью, которая заменяла ей тепло. Она стояла в арке гостиной, идеально уложенная, в шёлковом халате, поправляя безупречную прядь волос. Поза — выученная годами, та самая, которую она использовала на благотворительных вечерах и светских раутах. Улыбка — идеальная, но не касающаяся глаз. Она смотрела на него так, будто он был частью интерьера — дорогой вазой, которую нужно протереть от пыли.

Хантер остановился. Не повернулся. Просто замер на месте.

Внутри поднялась знакомая волна — раздражение, смешанное с усталостью, которую он чувствовал каждый раз, когда слышал её голос. Мышцы спины напряглись, челюсть сжалась. Он заставил себя медленно повернуться, натянув на лицо маску спокойствия.

— Ты помнишь, что сегодня в восемь благотворительный вечер?

Хантер молчал. Секунду. Две. Челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей.

— Я не пойду.

Мать вздохнула — тот самый вздох, которым сопровождала все его «непослушания». Поправила халат на плече, будто это могло её успокоить.

— Сынок, ты не можешь не идти. — Она улыбнулась. Поддельно, идеально, так, что хотелось вымыть руки. — Мы должны показать себя с лучшей стороны.

Хантер усмехнулся, глядя в пустоту холла. Он даже не смотрел на неё — зачем?

— Я уже сказал. Не пойду.

Улыбка матери дрогнула. Брови нахмурились, губы сжались в тонкую линию — недовольную, но всё ещё пытающуюся сохранить видимость материнской заботы.

— Ты пойдёшь и будешь там милым и почтительным. — Голос стал жёстче. — Иначе мне придётся поговорить с твоим отцом. Это его очень расстроит.

Хантер замер. Дыхание на секунду перехватило — не от страха, от злости. Она знала. Знала, куда бить. Отец — единственное, что ещё могло заставить его подчиниться.

Мать вскинула подбородок, глядя на сына сверху вниз, хотя была ниже на полголовы. Она видела его реакцию. И улыбнулась — едва заметно, торжествующе.

— Костюм уже в твоей комнате. Химера приедет в четыре. И после того как она сделает мне укладку, займётся твоей шевелюрой.

Она посмотрела на его волосы — непослушные, чуть взлохмаченные — с такой неприязнью, будто это были не волосы, а грязь под ногтями.

Хантер вспомнил. В детстве она заставляла его стричься коротко — «под машинку, чтобы выглядел прилично». Он ненавидел эти стрижки. А когда вырос, отрастил волосы длиннее, чем позволяли правила. Маленький бунт. Единственный, который он мог себе позволить.

— И к слову, твои друзья тоже будут. — Она снова улыбнулась. На этот раз почти по-матерински.