Книга Наши лучшие дни, страница 86 – Клэр Ломбардо

— Смотри, мама, – пискнула Вайолет. – Папа косичку заплетает.

Дэвид поднял взгляд, исполненный благодушия, и уточнил:

— Папа пытается заплести косичку.

Действительно, его пальцы по сравнению с кукольной головкой казались громоздкими, неумелыми. Вайолет потянулась к одной из своих многочисленных пластиковых корзин (каждая размером с пол-ящика для молочных бутылок), битком набитых крошечными туфельками, плюшевыми гамбургерами, передничками, лопатками для игры в песочек, а также микроскопическими непарными кукольными сережками. Мэрилин удержала взгляд мужа, улыбнулась:

— Я была чудовищем. Прости меня.

— Ну не таким уж чудовищем. – Дэвид пожал плечами. – Ты просто устала.

В розоватых лучах закатного солнца, что лились сквозь оконное стекло, волосы Дэвида приобрели оттенок и блеск нержавеющей стали.

— Пойду займусь ужином, – сказала Мэрилин.

— Узнаю свою жену, – бросил Дэвид, а когда Мэрилин обернулась, подмигнул ей.

Благослови Господь ее мужа – у него в отличие от Мэрилин для шуток настроение подходящее. Хотя бы у одного из супругов оно должно быть таковым.

В один прекрасный вечер Дэвид, вернувшись с работы, обнаружил, что никто его не встречает. Дом совершенно тих. Никаких привычных, милых звуков. Не звенит посуда, не мурлычет радио, не шумит вода в кухне. Дэвиду стало не по себе. В последнее время что-то изменилось между ними – не то чтобы холодность возникла, а скорее затаенность эмоций. Неужели быт заел? Если так – банально до обидного; уж с ними-то, прежде думал Дэвид, подобного не случится. Или причина в Венди? Допустим, их пятилетняя дочь неисправима – что из того? Не лучше ли бороться с проблемой проверенным, надежным и бюджетным способом – посредством смеха?

Возле лестницы он замер, навострил уши. Голоса Мэрилин не слышно. Жена не воркует примиряюще над девочками, не читает им на ночь книжку, не поет колыбельную. В ванной тоже тихо. Дэвид еще надеялся, что жена принимает душ, но нет. Он поднялся на второй этаж, заглянул в детскую. Никого. Сдавило грудь. Бегом Дэвид бросился в их с Мэрилин спальню.

Вот они где, все трое. Мэрилин лежит на спине, вытянув ноги, девочки прикорнули с обеих сторон. Сонное царство. На коленях Мэрилин, обложкой кверху, раскрытая книжка – «Крошечное семечко» Эрика Карла. Отключилась, значит, в процессе чтения. Вайолет уткнулась мордашкой маме в бок, правая рука Мэрилин замерла на головке Венди. У Дэвида от нежности дыхание перехватило. Ну не прелесть ли – застать дома такую картину? Белокурая Венди и серьезная брюнеточка Вайолет – обе хрупкие, в одинаковых пижамках. Отзеркаливают друг дружку – каждая посасывает пальчик, каждая поджала по-лягушачьи голенастые ножки. И сама Мэрилин: девчачья россыпь неярких веснушек на носу, голова склонена набок.

И вдруг – с такой же внезапностью замылившийся глаз выхватывает пресловутого Вальдо^[53] из целой толпы викингов-рыбаков в полосатых подштанниках – Дэвид увидел живот Мэрилин. И похолодел. Под светло-голубым пуловером эта небольшая, но четко обрисованная округлость свидетельствовала: их третьему ребенку недель восемь-десять. Может, и больше. Дэвид стал вспоминать, насколько быстро стала заметной предыдущая беременность жены. Помнилась только ее усталость.

И вот пожалуйста: Мэрилин крепко спит в половине восьмого вечера! Дэвид присел на кровать, накрыл ладонью ее живот повыше лобка. Мэрилин не шелохнулась. Сама еще не знает, с грустью понял Дэвид. До того замоталась бедная его жена, что собственной беременности не чувствует. Восстанавливая в памяти сегодняшнее утро, Дэвид все больше убеждался: точно, Мэрилин не в курсе. Как она выглядела нынче, когда готовила завтрак? Дэвид мысленно примерял на жену симптомы: вялость, отечность, бледность вследствие тошноты. О чем они утром говорили? Кажется, о погоде. И что резину на машине пора менять. Потом он склонился над Мэрилин для прощального поцелуя, а она подставила ему щеку.