Книга Наши лучшие дни, страница 302 – Клэр Ломбардо

— Видишь ли, для меня это ново. В смысле, чувства. Мне сейчас все ненавистно в жизни, кроме тебя. Не представляю, зачем тебе со мной связываться. Ведь ничего хорошего, Бен. Сплошная головная боль от такой, как я, – замороченной. – Грейс опустила глаза, сглотнула вместе со слезами дрожь в голосе. – Но мне этого мало, Бен, – за тебя одного цепляться. Мне еще что-то нужно. Точнее, кто-то. Чтобы положительные эмоции испытывать. Главное – мне нужна я сама. Тогда, может, и срастется.

— Короче, ты просто решила сбежать?

— Нет, я… я еду домой. На перегруппировку. – Грейс, в свою очередь, выцепила взглядом подходящий камушек, примерилась, пнула. – Ты мне очень нравишься, Бен. Я буду по тебе скучать. Честно.

Грейс перевела дух и взглянула на Бена. Его лицо обнадеживало. Конечно, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Но вот этот покой, которым обволакивают тебя глаза другого человека, – разве он не из категории чудес?

Тогда она его поцеловала. Шагнула к нему, приблизила лицо к его лицу. Мимолетное движение, интимный акт, до сих пор производившийся не ею, а исключительно с нею. Бен встал, весь подался к Грейс, коснулся ладонью ее щеки – и ровно полторы секунды Грейс спрашивала себя: «Это и правда происходит?» – и пришла к выводу, что да, правда.

А Бен Барнс, благослови Господь его душу, ответил на ее поцелуй.

Когда умирал Майлз, Венди едва ли сознавала, насколько нуждается в поддержке родных – не вербальной, а реальной, физической. В том, чтобы кто-то находился рядом с ней в больнице. Неспешная методичность, с какой работала смерть, дезориентировала Венди. Она не ожидала, что будет так… скучно. Много раз ловила себя на постыдной мысли: «Вот бы все уже кончилось!» – и других из этой же серии. Но время от времени Венди казалось, что совсем нелишним было бы иметь под рукой адекватного человека – пусть бы сидел с Майлзом, пока Венди в туалете, пусть бы приносил ей кофе, снеки «Читос» и новости из внешнего мира. Нет, родители – оба! – так и рвались ей помочь, а вот почему Венди их не пускала, она и себе не могла внятно объяснить. Может, потому, что отец вначале не одобрил ее выбор. А мать… Всплеск взаимопонимания, случившийся на почве Айви, больше не повторялся – ну и зачем неприязнью усугублять напряженность больничной обстановки? Грейси училась в Портленде, Лиза работала в Филадельфии. Оставалась Вайолет; по логике единственная кандидатка в компаньонки… До сих пор Венди трясет при воспоминании от том разговоре с сестрой – Вайолет сказала, будто гинеколог, ведшая ее беременность, запретила ей нахождение рядом с онкобольным на столь позднем сроке. Потрясенная, Венди даже не уличила сестру во лжи. Не напомнила, что рак не относится к заразным болезням, что беременные вообще уйму времени проводят в больницах, что сами роды происходят в больнице, а значит, для будущих мамаш это заведение – вроде Мекки. Иными словами, формально сестры не поссорились. Просто Венди поняла: Вайолет уклоняется. Боится неприятных эмоций, неженка. Она и после рождения Айви не спешила в больницу, время выжидала, и сейчас знать ничего не желает, кроме себя и своей семьи; трясется над собственным благополучием. В полной мере пользуется благосклонностью к себе Вселенной. Избранница судьбы, блин; не то что Венди, про́клятая с младенчества.