Книга Наши лучшие дни, страница 183 – Клэр Ломбардо

— Не хочу показаться нелюбезной, но через несколько минут мне надо ехать за Грейси в садик.

— О да, конечно. – Джиллиан вскинула руки, как бы сдаваясь. – Приятно было встретиться.

Мэрилин проводила ее взглядом, пытаясь увидеть в этой женщине то, что видел Дэвид.

Количество фотографий на его столе поистине впечатляло. Одна была свадебная, другая – рождественская: Венди и Вайолет, совсем крошки, обе в бархатных платьицах. Далее три старшие девочки над новорожденной Грейси. Далее – Мэрилин в саду, одетая почти как пугало, зато счастливая (сейчас такое счастье кажется невозможным, а тогда ее подловила, исподтишка щелкнула Вайолет). Далее – Мэрилин с Венди через считаные минуты после родов, вдохновленная первым материнством, усталая. Мэрилин представила, как Дэвид покупал рамочки, как забирал снимки из печати… К сердцу прихлынули три волны: новое осознание любви к Дэвиду, тоска по нему и желание убить его. Предложи кто-нибудь сейчас Мэрилин в поэтических выражениях описать свой брак, она бы сказала: о, это особое чувство, когда хочешь, чтобы муж был в твоих объятиях и в то же время – на другом континенте.

Фотография, о которой говорила Джиллиан, стояла в первом ряду. Дэвид сделал ее примерно год назад. Мэрилин на диване с Грейси на коленях, с книжкой «Квак и Жаб»^[123]; прервала чтение, чтобы улыбнуться в объектив, очарованная вниманием и обожанием мужа. Грейси не ожидала вспышки, потому и получилась на фото чуть испуганной. Глазищи действительно огромные, в пол-лица – лица, в котором столь удачно сочетаются черты родителей. В Венди с Лизой всякий узнал бы наследниц семейства Коннолли; глядя сейчас на Лизино фото, Мэрилин вспомнила мать. Вайолет уродилась в Дэвида – стопроцентная чешка (Дэвид – чех наполовину, по матери), без намека на ирландские корни: смуглая вне зависимости от времени года, с этакой копной темно-каштановых волос. Зато Грейс никого не обидела. От отца – волосы, лобик, глазки; от матери – носик и подбородочек. А прелестный ротик – сразу от обоих.

И тут на Мэрилин накатило. Сколько раз за эти месяцы они с Дэвидом ругались. Сколько раз не могли прийти к согласию: что позволять и чего не позволять Венди, как быть с упрямством Вайолет и нелюдимостью Лизы, как угнаться за Грейс, которая развивается на диво быстро. А еще дом, хозяйство, собака, замена масла в их с Дэвидом автомобилях. Дэвид кричал – Мэрилин плакала; или Мэрилин кричала – Дэвид застывал, будто каменел и телом, и лицом, доводя жену до белого каления. Сколько раз они, сами того не сознавая, обращались не напрямую друг к другу, но делали посредницами девочек: «Скажи папе, чтобы отвез тебя», «Об этом маму попроси, Грейс». Сколько раз объятиям предпочитали холодность и уединение. И как же Мэрилин соскучилась по мужу!

— Нашли, что искали?

В дверях возникла Джиллиан. Мэрилин поспешно провела ладонью по глазам. Выходит, слезы были совсем близко? Господи, да что же с ней происходит? В кого она превратилась?

— Видите ли, я сейчас припоминаю: Дэвид сказал, что домой привезет эту вещь. Когда вам стукнет триллион лет – причем половину этого времени вы проведете в замужестве, – вы тоже станете ловить себя на некоторой забывчивости.

Джиллиан рассмеялась, и этот смех покоробил Мэрилин, хотя для чего она и пошутила, как не для того, чтоб рассмешить? Снова Мэрилин ошпарило осознание: она старше Джиллиан совсем не намного, ее муж возвращается по вечерам отнюдь не к сморщенной карге, у Мэрилин пока не иссякли ни жизненные силы, ни пыл, ни чувство юмора. А если бы даже и иссякли – кто, как не она, подарил Дэвиду четырех дочерей, кто их воспитывает, кто ему кофе варит ни свет ни заря, да еще благородно удерживается от того, чтобы в чашку яду не сыпануть?