Книга Наши лучшие дни, страница 178 – Клэр Ломбардо

Столь же никчемным он себя чувствовал в ночь рождения Венди. Мэрилин было двадцать два года. Ее терзал страх перед родами и пожизненной ответственностью, которая сопровождает материнство. Дэвид никогда еще не видел жену в такой прострации. Но, едва Венди появилась на свет, едва Дэвид положил свою пищащую дочь жене на грудь, Мэрилин преобразилась совершенно. Она стала «мамой Венди», нырнула в материнство, как в новую стихию, и мигом адаптировалась. Сам Дэвид стоял, удерживая слезы, пытаясь совладать с паническим ужасом, которого прежде не ведал, которого никак не ожидал. Сцена с тех пор повторялась трижды, и всякий раз Дэвид наблюдал восторг Мэрилин (еще девочка, опять девочка, снова девочка), даром что ответственности прибывало, как и расходов, как и обязанностей – да и лет, чего уж там. Но вопреки всему Мэрилин хваталась за новую роль – мамы двух дочерей, затем – трех, затем – четырех; домохозяйки, бухгалтера-секретаря, «жилетки», личного шофера. Вела дом и растила детей, успевая заботиться о пожилом свекре (Ричард тихо угасал, не мог без процедуры диализа) и энергичном лабрадоре. И уделять внимание – да сколько, да какое! – самому Дэвиду. Она справлялась – и жизнь Дэвида текла относительно спокойно, ровно. А он взял и напакостил. Сегодня выпал ужасный вечер, сегодня Мэрилин накрыло десятифутовой волной его несоответствия роли мужа и отца. Будто мало ей кризисов, Дэвид спровоцировал еще один, самый глубокий, и прелестная жена его заснула не ранее, чем опустошила сама себя посредством рыданий, и мечется во сне, дергается, принимает позы, которые при других обстоятельствах Дэвид нашел бы комичными.

Тот вечер Лиза планировала провести у подруги, но осталась дома. Слышала, как отец вышел из гаража и открыл парадную дверь. Слышала невыносимую размеренность ледяных маминых фраз, в которых повторялось имя «Джиллиан». Чуяла сигаретный дым, плывший из кухни. Последними аккордами стали мамины шаги вверх по лестнице, а чуть позже – мамины приглушенные рыдания; звуков страшнее в Лизиной памяти не хранилось.

Джиллиан, Джиллиан, Джиллиан. Имя было на слуху. Джиллиан – папина коллега. Джиллиан наблюдала мамину четвертую беременность и принимала Грейси. Джиллиан спасла маме жизнь. Но не только это: судя по всему, Джиллиан запустила некий… гм… процесс. И если у них, у Соренсонов, все летит в тартарары, то причина не только в Венди. Да, Венди под негласным домашним арестом. Из-за нее и ради нее семья перешла на новый рацион, в котором преобладают красное мясо и рыба (правда, Лиза в пику всем балуется мыслью о вегетарианстве). Так вот: причина семейных катаклизмов еще и в Джиллиан. Неужели папа изменяет маме? В голове не укладывается. С другой стороны, что еще могло спровоцировать такие рыдания? По какой иной причине мама забылась настолько, что закурила прямо в доме? Да что там в доме – просто закурила?

Ту ночь (имя «Джиллиан» билось в Лизиных висках) родители провели порознь. Папа лег в гостиной на диване, мама плакала в спальне. Лиза выбралась на крышу. Сидела, ждала утра. Утром она все расскажет Вайолет и Венди. Или лучше не надо? Или рассказать? Она совсем запуталась.

— Ублюдок.

Папа произнес это слово отчетливо и достаточно громко, чтобы Лиза могла расслышать из гостиной. Фоном шло мамино взволнованное «Дэвид, пожалуйста» и «Дэвид, тише!».