Книга Счастливый удар, страница 121 – Ханна Коуэн

Из кухни выбегает мама, ее щеки испачканы в муке. Она моментально обнимает меня, и я растворяюсь в ее объятиях.

— Почему вы оба такие грязные? Сначала папа с маслом, а теперь ты в муке.

На меня обрушиваются эмоции, пока я стою в объятиях женщины, которая взяла меня к себе, когда я думала, что никогда ни для кого не буду важна, и перевернула с ног на голову абсолютно все, что, как мне казалось, я знала о любви и семье.

Я пообещала себе не плакать сегодня, но мне следовало знать лучше. Лили – моя мама, а у мам есть странная способность заставлять тебя плакать, когда ты меньше всего этого ожидаешь. У них словно есть радар, который сигнализирует, когда они чувствуют какое-то внутреннее смятение в тех, кого любят, и их объятия становятся крепче и утешительнее.

Смаргивая подступившие слезы, я всхлипываю, и мама гладит меня по спине.

— О, детка. Я здесь, – шепчет она.

— Я не хотела сегодня плакать.

Я смеюсь, и мои плечи трясутся, несмотря на слезу, скатывающуюся по щеке.

Мама отстраняется, только чтобы подвести меня к дивану, стоящему напротив ее кресла для чтения. Я сажусь рядом с ней и, подтянув колени к груди, прислоняюсь к ее боку.

— Что случилось, Ава?

Ее тон теплый и нежный, но в то же время любознательный.

— Ты можешь прекратить охоту на того, кто проговорился Ребекке. За это им заплатили толстую пачку денег. В любом случае для меня это уже не важно.

Диван рядом со мной проминается, когда папа садится, ласково пихая меня плечом.

— И как ты об этом догадалась, малыш?

Я ничего не скрывала от родителей относительно Ребекки, но о вчерашней встрече собиралась рассказать позже. Очевидно, все пошло немного не по плану.

— Я встречалась с ней в кафе, чтобы поговорить и сказать, что больше не намерена тратить на нее свое время, но наша встреча превратилась в полный бардак. Оказывается, Ребекка вернулась не за мной, а потому что ее парню нужен был Оукли.

Слова горькие, но они не ранят.

— Вот это наглость. Ох, мне очень жаль, дорогая. Я боялась, что она причинит тебе боль, но хотела, чтобы ты составила собственное мнение. Эта женщина никогда не заслуживала тебя, Ава. Никогда, – твердо говорит мама, обнимая меня крепче.

— Я знаю. Наверное, я на секунду надеялась, что она скучала по мне, понимаешь? Что, возможно, она думала обо мне так же, как я думала о ней. Это было глупо.

Папа издает злобный звук, прежде чем проворчать:

— Подожди минутку. Это не было глупо. Ава, ты пятнадцать лет провела в системе. Твоя надежда на то, что женщина, которая тебя родила, скучала по тебе и увидит, какой ты стала, вовсе не глупость.

Меня преследует чувство вины, хотя я пытаюсь с ним бороться.

— Мне не следовало даже рассматривать эту идею. Мне кажется, что я ранила вас после всего, что вы для меня сделали. Появление Ребекки не должно было меня беспокоить. Теперь вы моя семья. Уже много лет. Я вас очень люблю.

Мой голос надламывается, и я сглатываю рычание.

— Октавия Лейтон, это самая большая чушь, которую я когда-либо слышала, – ругается мама резким тоном. – Мне не нравится, что ты так думаешь. Ты не ранила нас, любовь моя. Если на то пошло, ты показала нам, насколько повзрослела за последние несколько лет. Пятнадцатилетняя девочка, которую мы впервые встретили, которая злилась на весь мир, никогда бы не рискнула открыться ради этой женщины. Конечно, результат был не самым идеальным, но, по крайней мере, тебе больше не придется задаваться вопросами. Все кончено. Теперь ты можешь отпустить это, малышка.