Книга Связанные кровью, страница 59 – Ребекка Сайдлер

Развешивая вещи, я замечаю еще одну сумку – шелковую. Сердце уходит в пятки. Внутри – набор нижнего белья и шелковый халат из восхитительно мягкого материала. Роскошь ошеломляет… и напоминает, зачем я здесь. Я засовываю белье в самый нижний ящик, как можно дальше от кровати.

Вместо него надеваю любимый объемный свитер поверх новой хлопковой ночной рубашки.

Из соседней комнаты звучит новая мелодия – Лиам сменил композицию. Она болезненно цепляет за душу. Это была любимая песня моей матери, когда она играла на арфе. Мои ноги начинают двигаться сами по себе – и прежде, чем я успеваю осознать, я снова стою у его двери. Глава 20

Лиам

Я заставляю себя доиграть мелодию так, будто не заметил, что Фаррен стоит у двери. Медленно она заходит в комнату. Даже без макияжа, в большом свитере поверх темно-синей хлопковой ночной рубашки, она выглядит потрясающе. Но больше всего меня завораживают ее необычные зеленые глаза – яркие, но полные тайн. Я узнаю этот взгляд. Несмотря на юный возраст, она слишком рано повзрослела.

— Прости, – бормочет она, и к щекам приливает румянец, подчеркивая ее очаровательные веснушки.

— За что извиняешься?

Она хмурится, на лбу проступают морщинки.

— Не знаю. За то что прервала тебя. За то что вошла сюда.

— А-а, – отвечаю я с легкой улыбкой. – Не извиняйся. Ты не мешаешь. И здесь нет дверей, за которые тебе нельзя.

— Правда? Прямо везде можно? Нет ни одной комнаты, где происходят сверхсекретные штуки, куда ведьмам вход воспрещен? – В ее голосе сквозит насмешка, и я наклоняюсь над клавишами.

— Насколько мне известно, таких нет. – Я ухмыляюсь. – Ты играешь?

Она качает головой. Ее разочарование явно заметно, и я рад, что она его не прячет.

— У меня был выбор, но… – она ищет подходящее слово, – это было бы неправильно для меня.

— Ты выбрала языки, верно?

Фаррен кивает и робко делает шаг за порог. Я затаиваю дыхание, оставаясь на месте. Она прикусывает нижнюю губу, неуверенная.

— Это странно, – говорит она. – Я не знаю, что…

Она не заканчивает мысль.

— Я принимаю заказы, – выпаливаю я. Корю себя, когда она вздрагивает. – Песенные, – указываю на пианино.

Она расслабляется и останавливается по другую сторону от инструмента.

— Любые? – спрашивает с легкой усмешкой.

— Любые.

Я чувствую, что на кончике ее языка вертится песня. Она хочет назвать ее, но в последний момент качает головой.

— Тогда на выбор исполнителя, – говорит она.

Я киваю, сдерживая разочарование. У нее был конкретный мотив.

Наши взгляды встречаются, и я похлопываю по скамье рядом с собой. Она не отводит глаз, прежде чем подойти ближе.

— Я сыграю, если ты сядешь рядом, – дразню ее сухим голосом.

— Мне и здесь хорошо, – отвечает она. – Хотя, возможно, это самое красивое пианино, которое я когда-либо видела.

Это моя гордость. Этот рояль с матовым черным корпусом – один из самых дорогих и уникальных предметов в моем доме. Bösendorfer, созданный специально для меня, с инкрустацией в виде перламутровых кувшинок, изящно оплетающих корпус. Он усилен – выдерживает даже вампирскую силу. Но я ничего этого не говорю. Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. Хотя бы больше, чем уже чувствует. После всего, что случилось за последние дни, я приму любую близость. Я улыбаюсь и опускаю взгляд на клавиши, стараясь не выдать, насколько рад ее присутствию. Если бы только она подошла еще чуть ближе… Или снова посмотрела мне в глаза.