Книга Шата, страница 37 – Ри Гува

На новой улочке мне встретился лишь один человек. Высокий и толстый, словно бочка, мужик подпирал стенку и неистово рыдал. Я миновала его и направилась было дальше, но жирная рука вдруг схватила меня за плечо и повернула обратно.

Занеся кулак, я уже нацелила его в сердце незнакомца, но остановилась, едва коснувшись шерстяной жилетки, когда услышала:

— Мама проснется?

Слов почти не разобрать: жалкий простолюдин безутешно всхлипывал и слизывал языком сопли, словно ребенок.

— Чего? – оторопела я, чудом успев остановить удар, который бы стоил ему сердечного приступа.

— Мама… – надрывался взрослый мужик, заливаясь слезами. – Моя мама когда проснется?

Аккуратно, безболезненно для него выбравшись из крепкой хватки, я развернулась и продолжила путь.

— Так пойди и разбуди ее, – посоветовала я, не оборачиваясь.

— Я будил! – еще громче заскулил тот.

— Тогда подожди, пока протрезвеет, – напоследок бросила я и нырнула в последний проулок, ведущий прямо к моей таверне.

— А когда протре… – крик детины стих.

Сжимая замотанную книгу, я быстро шагала и гадала, на кой она мне сдалась. Но это было то же чутье, которое велело не попадаться служителям на глаза. Словно тихий шепот у самого уха. Может, это приказ Бадзун-Гра? Так кнарки его слышат? Не различая, свои это мысли или чужие?

Трактир, где я остановилась на ночлег, кишел назойливыми гостями. У скрипучей калитки топтались пьяные завсегдатаи, лапая не менее пьяных распутниц. Свет лампад из окон падал на грязную тропу, и с каждым мигом я была к нему все ближе.

Когда до линии света осталось три шага, раздался натужный скрип. Дверь впереди отворилась, преградив мне проход и заслонив собой свет.

Я не сбавляла шага и была готова сбить с ног любого, кто выйдет из этой двери и встанет у меня на пути, будь то пьяница, вор или целая орда рыцарей.

Но передо мной выросла Бетисса. Лоб в лоб. Мы были одного роста. Все те же распущенные белые волосы, коварный взгляд и искривленные в усмешке губы.

Опешив от неожиданности, я резко остановилась и едва не снесла ведьму своим телом. Грязь из-под моих зарывшихся в землю ног забрызгала подол ее балахона, но старуха не опустила взгляда и никак не изменилась в лице.

Я потеряла долю секунды. Одну лишь долю. Рука только дернулась, чтобы схватить ведьму за глотку, когда она молниеносно подняла ладонь перед моим лицом и дунула на нее.

Последнее, что я видела, – это сухое лицо старухи и пунцовую пыль, летящую с ее ладони мне в нос.

Последнее, что слышала, когда упала на спину, – это слова: «Я дам тебе имя, мерзкая тварь. Мой последний подарок».

И я утонула в омуте смазанных лиц, загадочных картинок, незнакомых мест, лживых слов и несбывшихся обещаний.

Искаженная память лопнула, как склянка, и ее колючие осколки вонзились в глаза изнутри. Заставили их видеть, даже когда они закрыты.

Веки налились нестерпимой болью. Уши заложило от гвалта, смеха, криков, разговоров, причитаний и ругани.

И среди всего этого неописуемого хаоса я услышала свое имя.

Я лежу в изумрудной траве, укрытая полуденным солнцем. Меня не найти, если только не знать, где я. Но об этом месте почти никто не знает.

Так хорошо здесь. Шустрые рыбки плещутся на поверхности озера. Я их слышу. Должно быть, радуются, что я наконец вылезла из воды.