Книга Шата, страница 36 – Ри Гува

Кожаные штаны тихо скрипнули, когда я встала и незаметно пересекла зал прямо между двумя мудрецами, стоявшими друг к другу спиной. Они не обратили внимания на легкое движение воздуха. Должно быть, решили, что слабый сквозняк гуляет сквозь бойницы.

Завернув за колонну, я чуть не врезалась в клетку. Страшно представить, какой шум поднялся бы от моих доспехов. Вовремя отпрянув, я уставилась на длинную кованую клетку, внутри которой стоял стол с резными узорами. На нем лежали три объемные книги в золотых обложках, инкрустированных зелеными нефритами. По одной на каждую правящую династию, включая не особо пока толстую книгу под названием «Тинг». Тут покоилась вся жизнь королей: все их заслуги и тайны.

Шаги ищеек приближались, но я не могла отвести от книг взгляда.

Плохая идея, кнарк. Очень плохая.

Когда шаги служителя раздались уже за самым углом, я схватила первую попавшуюся книгу и швырнула в противоположную сторону с такой силой, что та, вонзившись в стеллаж, повалила полки друг за другом, как домино.

За грохотом, криками служителей и топотом ног никто не услышал, как я схватила того, кто, к своему несчастью, все же успел завернуть за угол, и свернула ему шею. Служителю не было больно, он ничего не понял. Его глаза остекленели прежде, чем зрачки успели расшириться от ужаса.

Под нескончаемый грохот падающих стеллажей я выбила решетку клетки с бесценными книгами, схватила одну под названием «Дагган» и, оставшись абсолютно незамеченной, выскользнула из библиотеки, словно меня никогда там и не было.

Стеллажи еще падали, а я уже бежала по тенистой аллее, перепрыгнула через ограду и скрылась в грязных проулках Города Мудрости.

Постепенно крики позади стихли, как и звон колоколов. Когда я добежала до оживленного района, меня окружили новые звуки: люди хулиганили в трактирах, чокались бокалами, лапали девок в подворотнях и отпускали пошлые шуточки.

Подходя к центральной улице, я стянула чью-то сохнущую на веревке рубаху и обернула в нее драгоценную книгу. Меньше сияет – меньше внимания.

А людей близ таверн было много. Я аккуратно пробиралась между целующимися парочками, блюющими путниками, шутами в маскарадных костюмах и попрошайками, которые лишь прикидывались таковыми. На деле они были искусными воришками. Ты давал им монетку, а в это время кто-то незаметно залезал в твой карман и утаскивал еще три.

Я завернула в более узкий переулок, и там уже пришлось расталкивать людей локтями. Их было много, как пчел в улье, и гудели они так же назойливо.

Пока я продвигалась сквозь людскую кашу с ароматом пота и рвоты, то почувствовала, как чья-то рука попыталась отвязать мешочек с золотом с моего пояса. Я не стала утруждать себя предупреждениями и просто сломала эту руку. Еще чьи-то пальцы хрустнули, когда попробовали выдернуть мою книгу, завернутую в рубаху. Их владелец еще долго орал вслед, когда я выбралась из тошнотворного переулка и скрылась в другом.

На мне будто остались следы сотен рук. Даже проведя две недели в лесу, я не чувствовала себя такой грязной. В больших городах всегда буянят, дерутся и воруют, но я надеялась, что хотя бы середина ночи разгонит людей по домам. Хотя, может, они уже дома. Улица – их дом.

Тропы до моего ночлега стали чище. Чем дальше от главных дорог, тем меньше людей, меньше гомона, меньше вони. Последнее особо радовало. Обоняние кнарка было слишком чувствительным для такого смрадного разнообразия.