Книга Кадетка 73. На практике у маршалов, страница 116 – Тина Солнечная

— Если я умру… — я сглотнула. — Нет, если не совсем умру… если останусь… только телом. Пустой. Если мой мозг… не выдержит, не вернётся… Если меня не будет, а они будут…

Я обернулась, ища в его взгляде не сочувствие, а понимание.

— Пообещай, что вы извлечёте их. Сохраните. Вырастите в капсулах. Дадите им шанс.

Алек вздрогнул едва заметно. Отвернулся на миг, как будто слова, которые я произнесла, были ножом по его собственным мыслям.

— Не говори так, — прошептал он. — Не сейчас. Не ты.

— А если не я — кто тогда? — Я шагнула ближе. — Я должна знать, что если всё пойдёт по худшему сценарию… они будут в безопасности. Что кто-то позаботится о моих малышах. Даст им жизнь.

— Не проси меня обещать такое, — он покачал головой. — Это значит… признать возможность, что мы тебя потеряем. Я не готов. И никто из нас не готов.

— Я не прошу. Я настаиваю, — в голосе дрожала сталь, даже если руки предательски слабели. — Это не про меня. Это про них. Про тех, кто ни в чём не виноват. Они уже здесь. Уже живут. И им нужно будет больше, чем, возможно, я смогу дать.

Алек стоял молча. Долго. И эта тишина говорила громче любых слов.

— Обещай, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он медленно кивнул. Один раз. Как удар сердца.

— Если дойдёт до этого… я сделаю всё, чтобы они выжили. Всё.

Я прикрыла глаза. Не облегчение — скорее, принятие. Мы оба знали, на что я его вынудила. И всё же… внутри что-то стало устойчивее. Тише.

— Спасибо, — сказала я, не открывая глаз.

Он не ответил. Просто остался рядом.

И это — было достаточно.

Вечером, когда в доме уже установилась тягучая, наполненная ожиданием тишина, дверь со скрипом отворилась, и я сразу поняла — вернулся Дейн.

Тот самый тяжёлый, знакомый шаг, будто весь мир давит на плечи, но он всё равно идёт вперёд. И ещё — лёгкое замедление на пороге, словно он не был уверен, стоит ли заходить.

Я услышала его голос не сразу. Он молча прошёл вглубь дома, что-то негромко сказал Алеку в коридоре. Обычное. Дежурное. Но интонация — как будто каждое слово ему приходилось проталкивать сквозь себя.

Я находилась в общей комнате, устроившись на диванчике с тонким пледом и старой книгой, которую едва могла читать — мысли всё равно уплывали. Когда он вошёл, я подняла взгляд.

Он тоже посмотрел на меня. Мгновение. Всего одно.

Этого хватило, чтобы я заметила: глаза у него усталые, но в них было что-то… не отпускающее. Что-то, что он очень старался спрятать.

— Привет, — сказала я первой, не зная, зачем вообще заговорила.

Он кивнул, прошёл мимо и остановился недалеко. Не сел. Просто стоял, будто готов был уйти в любую секунду.

— Как ты? — спросил он, голос ровный, почти слишком.

— Нормально, — я пожала плечами. — Работала немного. Смотрела анализы.

Он опять кивнул. Молчание повисло, неловкое, как чужой пиджак, не по размеру. Я хотела что-то сказать — что-то простое, лёгкое, чтобы разрушить это напряжение. Но не успела.

Он сделал шаг ближе. Потом ещё.

И замер.

Словно внутри него боролись два человека. Один — тот, кто хотел подойти, обнять, прижать, сказать всё, что не было сказано. А другой — маршал. Сдержанный, осторожный, отточенный страхами и привычкой держать дистанцию.

Он медленно поднял руку. Пальцы едва заметно дрогнули, будто тянулись к моей щеке, к волосам — но в последний момент он нахмурился, сжал кулак и отвёл руку обратно, словно обжёгся.