Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 136 – Мария Минц, Злата Уютная

Но вдруг рядом со мной возникла тень. Это была та самая женщина-аптекарь, что плакала минуту назад.

Молча, она взяла одну из банок с культурой и стала аккуратно, по моему вчерашнему примеру, переносить мицелий в свежий бульон.

Затем подошел седой магистр. Он молча взял на себя подготовку экстракта хмеля.

Еще один. И еще.

Никто не сказал ни слова.

Никаких воодушевляющих речей.

Они просто видели, что я не сдаюсь.

И их тихое, решительное движение было красноречивее любых слов.

Вскоре вся пивоварня снова гудела, как улей. Но на этот раз в работе не было паники или суеты. Была холодная, собранная ярость.

Ярость направленная против болезни, против воров, против собственного страха.

Мы работали в бешеном темпе, отчаянно надеясь наверстать упущенное.

Руки дрожали от усталости, в висках стучало.

И, вдруг дверь пивоварни с грохотом распахнулась, на пороге появился молодой аптекарь Фредерик, который отлучился, чтобы купить нам еды. Лицо его было искажено ужасом, он тяжело дышал, опершись о косяк.

— Лекарь Тода! Все! Бросайте все и бегите за мной! Срочно!

Легкая вспышка раздражения пронзила мою усталость.

«Бросить? Сейчас? Когда на кону каждая секунда?»

— Элиас, сейчас нет ничего важнее, чем лекарство... — начал я, но он, перебив меня, почти закричал:

— Речь как раз о лекарстве! О нашем лекарстве!

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я бросил взгляд на остальных. Все работы замерли. Все смотрели на Элиаса с одним и тем же немым вопросом.

Не говоря ни слова, я кивнул.

Мы, как один, бросились за ним, выскочив из пивоварни и пустившись бежать по пустынным улицам. Сердце колотилось где-то в горле, предчувствие беды сжимало его ледяной рукой.

Чем ближе мы подбегали к главной городской площади, тем громче становился гул голосов.

Там собралась огромная толпа — сотни испуганных, измученных лиц.

Люди толпились, карабкались на фонарные столбы, стараясь увидеть что-то в центре.

Мы с аптекарями, отталкиваясь, протиснулись вперед. И то, что я увидел, заставило мою кровь остановиться, а потом ударить в виски с такой силой, что мир на мгновение поплыл.

В центре площади, на импровизированном помосте из нескольких ящиков, стоял он.

Дитрих Гниденн.

Его лоснящаяся фигура в дорогом, но безвкусном камзоле казалась сейчас воплощением уверенности. Его лицо, с узкими, злыми глазками и большой лысиной, сияло самодовольством. Правда вот на щеке красовалась жуткая царапина, подозрительно похожая на знакомый царапок от гигантской лапы.

Но самое главное, что вокруг Гниддена, выстроенные в ряд, стояли те самые бутыли.

Наши бутыли.

С нашим, украденным пенициллином.

— …и пока наш так называемый Архилекарь бездействует, передав бразды правления какой-то шарлатанке, я, Дитрих Гниденн, не спал ночами! — вещал Дитрих, и его голос, гнусавый и пронзительный, резал уши, — Я бился над рецептами, рискуя собственным здоровьем! И я победил! Я изобрел лекарство от «Тлеющей Чумы»!

Он с пафосом указал на бутыли.

Толпа ахнула. В глазах людей вспыхнула надежда.

— Да, да, смотрите! — продолжал он, и на его тонких губах играла самодовольная ухмылка. — Вот оно — спасение! В то время как эта… эта шарлатанка Зоряна, которая уже однажды пыталась отправить на тот свет почтенного господина Арнольфа, теперь, с легкой руки Архилекаря, готовит в своих подвалах адское варево! Вы слышали? Она собирается лечить вас… плесенью! Гнилью! Отбросами!