Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 109 – Мария Минц, Злата Уютная

Однако, в моей голове созрела идея.

Я вспомнила, как в детстве бабушка показывала мне, как лепестки некоторых цветов меняют цвет в зависимости от среды.

Я бросила несколько лепестков в раствор — он тут же окрасился в ярко-розовый. Кислота! Чересчур!

Я начала по капле добавлять свой щелок из золы, пока раствор не приобрел чуть розоватый оттенок.

Есть!

Теперь растворитель. Я добавила в раствор свой очищенный спирт, тщательно взболтала. Лекарство должно было перейти из водной фазы в спиртовую.

Я оставила смесь отстаиваться.

Теперь нужно было ждать, пока жидкости разделятся.

Но у меня не было времени!

Нужно было как-то ускорить процесс.

Центрифуга! Мне нужна была центрифуга!

Только вот где ее взять в этом средневековье?

Я огляделась. И мой взгляд упал на… то самое, старое прядильное колесо!

Это была безумная идея, но…

Я привязала склянку с раствором к колесу и начала его раскручивать.

Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Колесо гудело, склянка ходила ходуном, грозясь в любой момент разбиться вдребезги.

Но я продолжала крутить, вложив в это движение всю свою злость, все свое отчаяние и всю свою надежду.

Я крутила колесо, как одержимая. Мышцы горели, спина ломилась, а в ушах стоял гул.

Склянка, привязанная к спицам, ходила ходуном, грозясь в любой момент улететь в стену и разбить вдребезги мою единственную, выстраданную надежду.

Через, как мне показалось, целую вечность, я остановилась, тяжело дыша.

Руки дрожали.

Я осторожно отвязала склянку.

И… да!

Получилось!

Мутная жидкость разделилась на два слоя: сверху — почти прозрачный, чуть желтоватый спиртовой слой, в котором и должен был содержаться мой «грязный», но бесценный пенициллин, а снизу — темный, густой водный осадок.

Это была победа! Маленькая, но такая важная!

Я как раз собиралась приступить к следующему этапу — аккуратно слить верхний слой и начать его выпаривать, чтобы получить концентрат, — как за спиной раздался скрип.

Дверь в мою лабораторию, которую, как я думала, охраняли снаружи, медленно открылась.

Я в ужасе обернулась, инстинктивно прижимая склянку к груди.

На пороге стоял один из инквизиторов — тот самый, с лицом-кирпичом.

Сердце ухнуло в пятки. Зачем он здесь? Что-то случилось? Они пришли меня арестовать? Снова?!

Может, с Морганом… что-то случилось и теперь меня считают во всем виноватой?

— Что… что вам нужно? — пролепетала я, пятясь назад.

Но инквизитор молча шагнул в комнату, и его взгляд равнодушно скользнул по моему «оборудованию». Затем он достал из-за пазухи небольшой, аккуратно свернутый свиток, перевязанный черной лентой.

— Мне велено передать вам это, — пробасил он. — От Архилекаря.

У меня задрожали руки.

Письмо? От Моргана?

Что там? Новые угрозы? Приказ о моей казни?

Я с трудом развязала ленту, и пальцы, перепачканные золой и порошками, оставили на чистом пергаменте грязные следы.

Я развернула свиток. Почерк был твердым, размашистым, но в некоторых местах буквы будто дрожали.

«Зоряна. Не волнуйся. Рана не смертельная, мне повезло. Нож не задел жизненно важных органов».

Я выдохнула с таким облегчением, что у меня подогнулись колени.

Слава богу! Все в порядке!

Но следующая строка снова заставила кровь застыть в жилах.

«Нож был грязным. И он был в руках больного чумой. Есть более чем вероятный риск, что зараза попала мне прямо в кровь. Поэтому я принудительно поместил себя на карантин в лазарете Инквизиции».