Книга (не) Возможный союз бывших, страница 41 – Дарья Редьяр

— Кто вы, мадам, и что вам нужно? — стараюсь говорить чётко, насколько это возможно в моём состоянии. Голос звучит хрипло, чуждо.

Силуэт нессы, словно призрак, освещаемый тусклым светом небольшой лампады в углу, движется ко мне. Плавно. Робко. Словно боится спугнуть.

— Я узнала о твоём ранении и приехала, — сообщает женский голос с плохо скрываемым волнением.

Сердце пропускает удар.

Какой же он знакомый. Какой родной...

Девушка подходит ближе и осторожно присаживается на край кровати. Тонкий, сладкий, ягодный запах достигает моего обоняния, и я узнаю его из тысячи. Так пахнет только она.

Оцилина. Моя милая, моя нежная, моя любимая.

Она всё-таки нашла в себе силы приехать. Зная, как она ненавидит больничный запах, как не переносит вида крови. Она здесь. Ради меня.

Несмотря на то, что я не могу видеть её лица — только очень размытые очертания, — я резким движением обнимаю её, притягивая к себе, почти падая на неё.

Бок простреливает острой болью, рана словно вспыхивает огнём, но чувства, льющиеся из меня, гораздо сильнее любой физической боли. Она пытается сопротивляться, напрягается в моих руках, но я не отпускаю.

— Пожалуйста, — шепчу я, уткнувшись в основание её тоненькой шеи, вдыхая этот пьянящий аромат. — Не сопротивляйся. Не шевелись. Просто побудь со мной.

Чувствую, как её пульс бьётся под моими губами — часто, испуганно, отчаянно.

— Я молил богов, чтобы ты простила меня, — слова вырываются сами, горячие, болезненные, искренние. — За те слова, что я сказал при расставании. За то, что усомнился в тебе. Прости меня, пожалуйста.

Она замирает. А потом я чувствую на своём виске тёплые капли.

Слёзы.

— Не плачь, милая, — я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взять её лицо в свои ладони. Оно такое маленькое, такое хрупкое в моих руках. Я не вижу черт, только размытое пятно, но это не важно. Я знаю каждую линию её лица наизусть. — Ты не должна плакать из-за меня. Я не стою твоих слёз.

Я начинаю покрывать её лицо поцелуями — лоб, брови, веки, щёки, стирая губами солёную влагу. Целую каждый дюйм, до которого могу дотянуться, и чувствую, как её дыхание сбивается, становится прерывистым.

Мои губы находят её губы. Сначала поцелуй нежный, почти невесомый. Я просто касаюсь, дарю тепло, прошу прощения. Она напряжена, я слышу слабый протест, но с каждой секундой углубляю поцелуй, и любимая тает в моих руках.

Она сдаётся. Отдаёт себя всю нахлынувшей страсти, забывая о боли, о госпитале, о том, что нас разделяло. Упорно игнорируя боль в боку, я начинаю осторожно расшнуровывать её корсаж. Пальцы дрожат — то ли от слабости, то ли от желания.

— Стой! — она отстраняется, тяжело дыша. — Ты ранен. Мы в госпитале.

— Да, милая, — я вновь притягиваю её к себе, находя её губы. — И я лучше умру под тобой, чем от этой проклятой раны.

Она всхлипывает — то ли от смеха, то ли от слёз, — но больше не сопротивляется.

А дальше — ласки. Жадные, отчаянные, какие только возможны в моём состоянии. Мои руки блуждают по её телу. Я глажу её спину, плечи, бёдра, и с каждым прикосновением чувствую, как уходит её скованность. Но с самого начала я ощущаю что-то странное. Необъяснимое напряжение. Она словно боится. Словно впервые.

Я отгоняю эту мысль. Просто соскучилась. Просто переживает.