Книга Экзамен на прочность, страница 27 – Елена Анохина

слишком

точный — бабушка так не писала.

Он подошел, опустился перед ней на колени, сжал ее ледяные пальцы.

— Это фальшивка, Настя. Марк сделал это.

Она смотрела на него, и вдруг что-то внутри надломилось.

— А если... если она действительно так думала?

Рощин стиснул ее руку сильнее.

— Ты знаешь, что нет.

И в этот момент она вспомнила бабушку, которая ночами сидела у ее кровати, когда она болела. Которая отдала последние деньги, чтобы купить ей учебники. Которая никогда не сомневалась.

Настя закрыла глаза.

— Они хотели сломать меня.

— Да. Но не вышло.

Она медленно выпрямилась.

Слезы высохли.

— Что теперь?

Рощин улыбнулся.

— Теперь мы докажем, что это подделка. И нанесем ответный удар.

И впервые за этот день Настя почувствовала — земля больше не уходит из-под ног.

Она не сломлена.

И война еще не проиграна.

Тусклый свет осеннего утра пробивался сквозь зашторенные окна кабинета, окрашивая стопки бумаг на столе Насти в бледно-серый цвет. Она сидела, уставившись в экран ноутбука, но буквы расплывались перед глазами. Пальцы замерли над клавиатурой — она не могла написать ни строчки.

Дневник. Это слово жгло сознание, как раскаленный гвоздь. Даже после того, как Рощин доказал подделку — старые чернила оказались слишком свежими при детальном анализе, бумага хоть и состаренная, но с микроскопическими следами современной обработки, — тень сомнения осталась. Не в подлинности текста, а в чем-то другом. В том, что, возможно, бабушка действительно когда-то думала так. Что она страдала. Что вся ее борьба была напрасной.

Настя закрыла глаза. В памяти всплывали строки из дневника:

«Может, лучше было молчать и просто жить?»

Глубокий вдох. Выдох.

Она открыла глаза и потянулась за чашкой кофе. Холодный. Горький. Как и все в последние дни.

Кабинет был пуст. Коллеги, даже те, кто раньше здоровался с ней в коридоре, теперь проходили мимо, избегая взгляда. После скандала с дневником, после разоблачения, после всех этих статей и пересудов, она стала изгоем. Не преступницей — нет. Но кем-то опасным. Кем-то, кто притягивает беду.

Настя взяла со стола фотографию бабушки — ту самую, где Ольга Петровна стоит в саду, улыбаясь, с корзинкой яблок в руках. Та бабушка, которую она знала, никогда бы не написала таких слов. Но что, если она просто не видела всей правды?

Стук в дверь.

Настя вздрогнула.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Рощин. Его лицо было усталым, но в глазах горела привычная решимость.

— Нашли кое-что, — сказал он тихо, закрывая за собой дверь.

Он положил на стол папку. Внутри — распечатки переписок, финансовые документы, фотографии.

— Аркадий Демидов переводил деньги на счета зарубежных компаний. Через подставных лиц. Здесь все — отмывание, уход от налогов, подкуп. Но... — Рощин вздохнул. — Этого недостаточно. Нужен свидетель. Кто-то из его круга.

Настя медленно перебирала документы. Каждая строчка, каждая цифра — это шаг к победе. Но почему она не чувствовала триумфа?

— Марк? — спросила она.

— Исчез. После провала с дневником его нигде не видно. Возможно, отец убрал его подальше от скандала.

Она кивнула.

Рощин посмотрел на нее внимательно.

— Ты держишься?

Настя хотела сказать «да». Хотела улыбнуться, сделать вид, что все под контролем. Но вместо этого просто опустила голову.