Книга Статья о любви, страница 94 – Елена Анохина

— О, Господи, — закатила она глаза, усаживаясь на водительское м— Только не начинай снова. Лучше будь собой. Необразцовым, неуклюжим и... моим.

Он сел на пассажирское сиденье, Бандит запрыгнул ему на колени, мурлыча, как трактор. Елена завела мотор.

— Так куда едем? — спросила она. — Домой? Или, может, снова в «Лебединое озеро»? Только я предупреждаю, в этот раз я хочу, чтобы там были другие люди. Хотя бы официант.

— Домой, — твердо сказал Алик, глядя на нее. — Но сначала заедем в конюшню. Нужно проведать Цезаря. А то он, наверное, думает, что я его бросил.

Она улыбнулась, тронулась с места, и они поехали. Мимо серых стен суда, мимо его прошлой жизни, мимо всего, что было раньше. Он сидел, гладил мурлыкающего кота на коленях и смотрел на ее профиль, на ее руки на руле, и понимал, что его приговор — этот условный срок — был на самом деле не наказанием, а помилованием. Помилованием, которое подарила ему она. Его строгий и прекрасный судья, его адвокат, его единственное оправдание.

Он был свободен. Не от системы, не от электронного браслета, который скоро снимут. Он был свободен от самого себя. От того Алика, который думал, что сила и деньги правят миром. Теперь он знал, что миром правят вот эти руки на руле, этот рыжий кот на коленях и это тихое, непоколебимое счастье, которое помещалось в салоне старого «Фольксвагена».

— Я люблю тебя, — тихо сказал он, глядя в лобовое стекло.

Она на секунду отвела взгляд от дороги, посмотрела на него. В ее глазах не было ни насмешки, ни удивления. Только глубокое, бездонное понимание.

— Я знаю, — ответила она так же тихо. — Теперь придумай, как ты будешь готовить этот свой соус. И чтобы без блесток.

Они ехали домой. А впереди у них была целая жизнь. Совершенно новая, непредсказуемая, порой трудная, но их жизнь. И это был самый главный приговор, который он когда-либо получал. И самый справедливый.

Прошло три года.

Воздух в кофейне «Хромой конь» пах теперь не резиной, страхом и сигаретным дымом, а свежемолотым кофе, корицей и сладкой сдобой. На месте бывшего кабинета Алика располагалось открытое пространство с кирпичными стенами, деревянными столами и уютными диванчиками. Здесь собирались студенты, фрилансеры с ноутбуками и мамы с колясками. Бывшая автомойка этажом ниже теперь работала как современный эко-сервис, но название, ставшее уже городской легендой, решено было оставить.

Алик, стоя за стойкой, с профессиональным видом взбивал молоко для капучино. На нем был не малиновый пиджак, а простой темный фартук с вышитым логотипом — стилизованным под абстракцию лошадиной головы. Рядом, на высоком стульчике, сидела маленькая девочка лет двух с копной темных кудрей и серыми, невероятно серьезными глазами — вылитая мать. Она старательно доедала крошечный круассан, испачкав себе щеки в шоколаде.

— Анна, — строго сказал Алик, подавая клиенту кофе, — договор был — съедаешь без крошек, получаешь ягодный смузи. Смотри, какая антисанитария.

Девочка посмотрела на него с упреком, явно унаследованным от Елены, и ткнула пальчиком в его фартук.

— Папа, сам пятно.

Он рассмеялся и потер ее нос, оставив на нем белое пятно от молочной пены.

— Ну, ты у меня вся в маму. Критиканша.

Дверь кофейни открылась, впуская поток холодного осеннего воздуха. На пороге стоял Гриша. Он был все таким же громадным, но в его облике что-то изменилось. Лицо стало спокойнее, а в руках он держал не привычную папку, а яркий, розовый рюкзачок в виде пони.