Книга Статья о любви, страница 30 – Елена Анохина

Он представил, что было бы, если бы он действовал как обычно. Эти двое ублюдков уже бы лежали в реанимации. А она… она смотрела бы на него не с презрением, а… как? Со страхом? С благодарностью? Сейчас он даже не мог этого представить.

Он свернул в какой-то переулок, резко затормозил и снова ударил по рулю.

Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на руль.

Он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он нашел в памяти номер того самого пикапера, Марка СедUCTION, и набрал его.

Трубку взяли не сразу.

— Алло? — голос Марка звучал настороженно.

— Это я, — просипел Алик.

В трубке воцарилась мертвая тишина.

— Слушай сюда, ублюдок, — голос Алика был низким и злым, как скрежет железа. — Твои книжки… эта вся хрень про «непроявление агрессии»… Это пиздец полный. Понял?

— Ч-что случилось? — испуганно спросил Марк.

— Молчи! — рявкнул Алик. — Ты знаешь, что я сейчас чувствую? Я чувствую себя импотентом! По твоей вине! Из-за твоих долбаных советов!

Он бросил телефон на пассажирское сиденье. Он не хотел больше слышать ничьих советов. Никогда.

Он смотрел в потолок машины, и в голове у него проносились обрывки мыслей. Она била сумкой по головам. Он сидел и смотрел. Она защищалась. Он бездействовал. Она была сильной. Он был слабым.

И самое ужасное было в том, что он не знал, как исправить эту ситуацию. Вернуться к старому себе? Но она презирала того, старого. Продолжать пытаться быть «джентльменом»? Но это приводило к таким вот катастрофам.

Он загнал себя в ловушку. В тупик. И единственным выходом из него ему виделся только один — нажать на газ и врезаться в стену. Но он не сделал и этого.

Он просто сидел в своей дорогой, разбитой изнутри и снаружи машине, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно, беспросветно бесполезным.

Два дня Алик провел в состоянии кататонического ступора. Он не отвечал на звонки Гриши, не выходил из своей квартиры — роскошных, безвкусных апартаментов с панорамными окнами и золотыми унитазами, которые он теперь ненавидел. Он лежал на огромной кровати и смотрел в потолок, переживая момент своей позорной слабости снова и снова, как заевшую пластинку.

Он — Алик, которого боялись все, от уличных задир до матерых авторитетов, — застыл и позволил женщине, которая ему нравилась, самой отбиваться от какой-то шпаны. Его мужское самолюбие было не просто ранено, оно было растоптано, размазано по асфальту ее сумкой с пряжкой.

Гнев на самого себя был всепоглощающим. Он швырял дорогие вазы в стены, рвал на себе рубашки, но ничто не могло заглушить внутренний вой. Он пытался злиться на нее — за что? За то, что она сильная? За то, что не повела себя как «нормальная» женщина и не забилась в истерике в угол? Это было глупо, и он это понимал.

Книги по психологии, валявшиеся на полу, вызывали у него теперь физическую тошноту. Он пнул одну из них ногой, и она, жалко шлепнувшись, раскрылась на главе «Как справиться с чувством вины». Он фыркнул с презрением. Никакие книжные советы не могли справиться с этим чувством. Оно было огромным, жирным и реальным.

И тогда, сквозь туман ярости и самобичевания, прорвалась простая, примитивная мысль. Не книжная. Его собственная. Если он виноват — он должен извиниться. Не пытаться оправдаться, не дарить подарки, а просто прийти и сказать: «Извини. Я облажался».