Книга Статья о любви, страница 20 – Елена Анохина

Она сделала паузу, давая своим словам достичь цели. Алик стоял, опустив голову, как провинившийся школьник. Его уши горели.

— Вы хотите мне понравиться? — спросила она прямо.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Тогда начните с уважения. А уважение начинается с умения слушать и с попытки понять, кто перед вами. А не с тупого заучивания фраз из книжек по пикапу, которые вы, я вижу, тоже успели изучить.

С этими словами она развернулась и пошла прочь, оставив его одного на тротуаре с ощущением полнейшей, тотальной разрухи внутри.

Он смотрел ей вслед, и в его голове стучало только одно: «Она знает. Она знает про книги. Она все видит насквозь».

Он был абсолютно прозрачен для нее. Как аквариумная рыбка, которая бьется о стекло, думая, что плывет в океан.

Он медленно побрел обратно к своей машине. Его телефон вибрировал. Гриша. Наверное, спрашивать будет как прошло.

Алик выключил телефон. Он не хотел ни с кем говорить. Он хотел забиться в свою берлогу над автомойкой и спрятаться от всего мира. От ее пронзительного взгляда. От ее смертоносного чувства юмора. От ее ужасающей, невыносимой правоты.

Он снова облажался. Снова пытался играть по чужим правилам и снова проиграл вчистую. И теперь он даже не представлял, какие правила были правильными. Кажется, единственным правилом в этой игре была она сама. А ее правила он расшифровать был не в состоянии.

Он подошел к машине, но садиться не стал. Он облокотился на капот, чувствуя холод металла сквозь ткань куртки. В голове звучал ее голос: «Начните с уважения. С умения слушать».

Он закрыл глаза. Как это — слушать? Он привык говорить. Приказывать. Требовать. Слушать было… страшно. Это означало открыться. Показать, что ты чего-то не знаешь. Для Алика это было равносильно капитуляции.

Но другого пути не было. Он это понимал. Либо он научится слушать, либо она так и будет смотреть на него как на обезьяну с гранатой.

Он открыл глаза, завел машину и уехал. Не в свою крепость, а просто ехал по городу, без цели, пытаясь услышать что-то помимо грохота собственных мыслей. Это было самое странное и самое сложное задание в его жизни.

Слова Елены звенели в ушах Алика, как набат. «Обезьяна с гранатой». «Жалкие попытки». «Балаган». Каждое слово было точным, как удар снайпера, и боль от каждого удара была странной, пронзительной, не физической. Его били и раньше — палками, кастетами, ногами. Но это было привычно. Это была боль, которую можно было перетерпеть, от которой можно было очерстветь. Слова же Елены проникали куда-то глубже, в какую-то незащищенную, детскую часть его души, о существовании которой он даже не подозревал.

Он два дня не выходил из своей берлоги над «Хромым конем». Он отменил все встречи, отключил телефоны и лежал на своем потертом кожаном диване, уставившись в потолок, по которому ползла трещина, напоминающая очертаниями карту несуществующей страны.

Гриша, напуганный до полусмерти, приносил ему еду, которую Алик не трогал, и робко спрашивал: «Шеф, может, доктора? Или того пида… того тренера найти, поговорить?» Алик лишь мотал головой, не отрывая взгляда от трещины.

Он анализировал свое поражение с той же дотошностью, с какой обычно анализировал провальную сделку. Где ошибка? Сила — нет. Деньги — нет. Случайность — нет. Готовые заученные фразы — нет. Он перебрал весь свой арсенал и с ужасом понял, что он пуст. У него не было ни одного рабочего инструмента для завоевания этой женщины.