Книга Лучший крутой детектив, страница 250 – Александр Чернов, Константин Штепенко, Елена Блинова

Несколько лет протекли вполне счастливо: частенько приходил Шурочка, а когда был занят, Коровина со всеми предосторожностями доставала свою шкатулку, гладила, пересыпала камни, разговаривала с ними.

Однажды, ранней весной, Александра Сотникова и его товарища не пожелал отпустить Чегет. Даром что гордая гора позволяет то и дело жалким людишкам покорять свои неприступные вершины. Иногда она нет-нет, да и взбрыкнет, и покажет, кто здесь хозяин. Наверное, каждый альпинист (честно или бравируя) готов к подобному развитию событий, бесшабашно благословляя: «так лучше, чем от водки и от простуд». Ирина Игоревна альпинистом не была. Она отгородилась от страшной новости, не думала и не говорила о ней даже с единственной теперь своей живой собеседницей — соседкой Жанеттой Эдуардовной.

Примерно через год, десятого апреля Коровина проснулась с ощущением близкого счастья. Светило солнце, и в проеме окна плясали веселые пылинки. Сейчас, она точно знала, должен вернуться Шурочка. Чем же его угощать? Впрочем, конечно, это он принесет целый пакет продуктов. Она разложит все по тарелочкам. Он будет кушать и рассказывать, рассказывать что-то неспешно. А она будет слушать, подперев подбородок ладонью. Какое счастье!

О, счастье можно сделать еще более полным. Да, это непременно сейчас нужно. Ирина Игоревна идет к шкафу, среди коробок отыскивает ту самую, невзрачную картонку, из которой извлекает завернутую во фланель шкатулку, ставит ее на стол.

«Что это? Ну конечно, звонок в дверь. Шурочка, милый. Милый. Где же ты так долго? Я сейчас».

Путь до двери преодолеть не так-то просто, что-то неприятно жжет под лопаткой, вздох дается с трудом. Но коридор пуст. «Это — ничего. Сейчас, сейчас. Я так соскучилась, родной. Заходи, я не буду запирать.»

Старушка не в силах стоять, с трудом вернулась в комнату и опустилась за стол. В последний раз глядит она на свое богатство — свою тайну, обнимает ее. А вот и Шурочка! Наконец-то. Засыпает она счастливой.

Десятого октября тысяча девятьсот четырнадцатого года Анастасия Федоровна отмечала именины. Ей тридцать шесть лет.

«Старая, старая», — дразнят зеркала, в изобилии развешанные по их богатому Замку. Как же так? Когда? Она все также высока и стройна — единственная беременность никоим образом не отразилась на фигуре, полностью отвечающей действующим канонам совершенства. Волосы черны и густы. Глаза, о, это ее исключительное украшение, совсем, как у кого-то алмазная брошь или диадема.

Когда она к лицу одета и накрашена, завита, когда возбуждена предстоящим балом или приемом, румянец заливает щеки, глаза светятся, она способна нравится, кружить голову. Но что-то едва уловимое, конечно, ушло вместе с восемнадцатой, двадцатой или двадцать пятой весной. И пьянящее состояние безоговорочной уверенности в себе и в своих силах дается теперь с огромным трудом. А вокруг все больше и больше свежих, молодых лиц, у обладательниц которых впереди то, что у нее уже, увы, в прошлом.

Сегодня — праздник. Вечером в их Замке прием. Анастасия Федоровна продумала все до мелочей: список приглашенных, блюда, танцевальная программа, темы для разговоров. Им с Петром предстоит изображать счастливую супружескую пару. Это было бы непросто, но вся ее жизнь — сплошное представление, смена костюмов, декораций, главное, не спутать слова и реплики в разных сценах.