Книга За твоей спиной, страница 77 – Лина Коваль

С каменным лицом читаю Луке сказку, яростно смываю косметику смоченным в воде спонжем и чищу зубы.

С каменным лицом пытаюсь заснуть…

Выталкиваю воздух в потолок.

Боже, может, это я виновата? Одна я?

Почему эти мужчины всегда думают, что мир крутится только вокруг них?.. Огромный мир, включая всех женщин. И почему природа так все устроила, что женские мысли и правда в основном витают вокруг мужчин?..

Я долго-долго протяжно всхлипываю. От боли и до боли.

Не буду реветь…

Я — крепость.

Во сне ничего не беспокоит. Ни единого шороха, ни малейшего звука. И это так удивительно, потому что, когда я переворачиваюсь на другой бок и сбрасываю с себя одеяло от душной жары, моя ступня вдруг упирается в чье-то твердое тело.

Страх иглами проходится вдоль позвоночника.

Вскочив, подбираю ноги под себя и жмусь спиной к изголовью кровати. Моргаю. Дышу громко. Даже увидев ночного визитера, не могу успокоиться.

Расул сидит вполоборота, с широко расставленными коленями, в которые упирается локтями, и, повернувшись, смотрит на меня.

Смущаюсь…

Он совершенно точно замечает свою футболку, которую я, как наивная влюбленная дурочка, забрала из горного домика. Темные глаза вспыхивают, а я испытываю желание снять с себя эту намоленную моими слезами тряпку.

Потом злюсь, что тогда я останусь голой.

Кого он из себя возомнил? Уехал, теперь вернулся. Может быть, у меня на лбу надпись «Таня. Круглосуточно»? Не припоминаю.

— Ужин давно закончился, — с нажимом сообщаю.

Расул усмехается.

Вижу это неотчетливо, потому что полоска света от уличного фонаря касается сурового лица, но не полностью его освещает.

Я смотрю на него, хочу смотреть. Скулы. Резко очерченные губы. Будто бы чужая борода. Плечи — мои. И сцепленные в замок сильные руки.

— Экстренное совещание в правительстве, — сипло произносит он.

— Ужин закончился, — упрямо повторяю.

Это было не по-человечески. Так со мной поступить.

— Я не мог не поехать, Таня, — произносит Расул обезоруживающе честно. — Если хочешь, можем сейчас поужинать.

— Ночью я не ем, — фыркаю.

— Отчего же?

— Фигуру берегу.

— С твоей фигурой все в порядке!..

Темные, искрящиеся вниманием глаза в подтверждение этому плавно проезжаются от моего сжатого подбородка до кончиков пальцев и обратно, а затем с интересом концентрируются на лице. Еще жарче становится.

— Все в порядке, — заключает Расул.

Я отчего-то дрожу еще сильнее и тянусь к одеялу.

— Не делай вид, что ты хоть что-то обо мне знаешь…

— Расскажешь? — спрашивает Расул лениво, рукой проникая под одеяло и проводя костяшками по моей лодыжке. Так мучительно медленно, что у меня в груди стягиваются острые шелковые нити.

Дыхание сбивается, но я, убрав ногу подальше, равнодушно кидаю:

— Что тебе рассказать?

— То, чего я о тебе не знаю… Если есть еще что-то, как я понимаю, — требовательно уточняет.

Черные глаза опасно сверкают в полумраке, наблюдают за мной с долбаным двадцатипятиэтажным укором.

Он не забыл. Не забыл, зачем я оказалась в республике. Чтобы его предать.

Никогда не забудет? И как же дальше, черт возьми?

— Больше ничего такого нет, — отвечаю тихо, но со смиренной злостью в голосе. — Если ты сомневаешься, то…

— То что? — осаживает одной интонацией. — Что тогда?..

Замолкаю, осознавая, что такое поведение ни к чему хорошему не приведет. Злоба — это всегда мощный откат, а мы и так оказались на самом дне. Дно грязное, глинистое и неровное. Одной здесь невыносимо пусто и страшно до жути.