Книга За твоей спиной, страница 44 – Лина Коваль

— Добрый день, — здороваюсь со всеми, кто находится на летней кухне.

Несколько человек сразу же отвечают на мое приветствие. Низкого тембра среди этого многоголосья не замечаю.

Здесь прохладно, поэтому накидываю на Луку курточку, которую принесла с собой. Сама же поплотнее запахиваю теплую кофту, надетую поверх платья. Все размещаются за длинным, высоким столом и сразу же принимаются за еду. Несколько гостей негромко переговариваются, кто-то странно поглядывает на меня, но в целом все ведут себя прилично.

Я предлагаю свою помощь Марьям, и только после того, как она отрицательно мотает головой, сажусь рядом с Расулом.

— Я буду пирог, мама, — громко сообщает Лука.

— Хорошо, — тихо отвечаю.

— И компот!..

Ухаживаю за сыном, стараясь не задевать рукавом локоть Расула. Пообедать при этом просто не получается. Как только Лука убегает играть в гостиную, не выдерживаю пытки — вскакиваю с места.

Проходит всего несколько минут, прежде чем дверь, ведущая на летнюю кухню, бахает, и я, даже не оборачиваясь, уже знаю, кто именно вошел. Кожей чувствую его приближение.

Расул останавливается слева от меня.

— Как у вас дела? — серьезным тоном спрашивает, наблюдая, как я тщательно намыливаю тарелки.

— Все хорошо. Спасибо, — отвечаю тихо.

Домашняя работа здесь, у Хаджаевых, мне нравится. Она позволяет не чувствовать себя ненужной и хоть немного отпустить мысли о Германе.

— Завтра едем в горы, — сообщает так, будто это давно решенное дело.

— Я не поеду!

Молчание затягивается.

— Тебе там понравилось. Ты даже хотела остаться навсегда, — усмехается.

Мое запястье мягко обхватывает широкая загорелая ладонь. Поднимаю загнанный взгляд и, повернувшись к Расулу, коротко отпускаю глаза в глаза:

— Передумала.

Задерживаю дыхание: насколько внимательно он рассматривает мое лицо.

— Мы едем, — отрезает Расул, отпускает мою ладонь, и, сунув руки в карманы брюк, разворачивается. — Будьте готовы в десять. Завтра.

— Эй. Я сказала, что не поеду. Ты не слышал? Я все уже решила, — взбешенно шиплю в широкую спину, наблюдая, как он уходит. — Ты слышишь?..

— Передумай. Как я понимаю, для тебя это вообще не проблема.

Ночь выдается беспокойной и нескончаемой.

Лука будто чувствует: ворочается, хнычет и ни на секунду меня от себя не отпускает. А я?.. Я делаю вид, что нужна ему, хотя моя собственная потребность в теплой человеческой поддержке едва ли намного меньше.

Мысли в голове, подобно монотонным надоедливым сверчкам, не затихают.

Под утро я все же засыпаю, но уже через час вскакиваю в холодном поту. Все потому, что во сне вижу… Агату. Она со слезами на глазах просит меня позаботиться о Луке и не допустить, чтобы наш сын имел хоть какое-то отношение к Герману.

Зажав рот ладонью, плачу от бессилия, тревоги и чуть-чуть от счастья. Я так долго присваивала себе чужое, что эти слова — «наш сын» — действуют спусковым крючком.

И вот, принимая душ, я уже думаю, что делать. Вся эта ситуация с Расулом и моими неразделенными чувствами совершенно выбила меня из колеи. Я превратилась в женщину, а должна быть бойцом и отвоевывать своего ребенка. Нашего с Агатой ребенка.

Снова плачу.

Мне нужен запасной план. Иначе есть шанс оказаться в стане врага, а потом — без сына. Мой муж не дурак: при всем отношении к Луке, самим фактом существования продолжателя рода Салтыковых Герман гордится.