Книга Дикая Ника для бандита, страница 48 – Лина Мак

Да, как оказалось, Ника выстрелила, а эта тварь и не собирался никого оставлять в живых. И Дан выстрелил. И только поэтому рука дёрнулась у Марата, отстрелив мне часть уха и оставив без барабанной перепонки.

Тварина! Сдох, но покалечил.

— Давай, ты как-нибудь сам разберёшься со всеми баб… женщинами, — останавливаю сам себя. Больше никаких баб. Только настоящая женщина выйдет против больного ублюдка, со схватками и ружьём наперевес. — А я хочу к своей женщине и к своему сыну.

— Хоти, — улыбается Дан довольно. — Это тебе стимул, чтобы слушать врачей и идти на поправку. Ты крови, помнишь, сколько потерял? — спрашивает Стальнов, а я киваю. — Вот и молодец. И то, что в тебя всадили три пули, тоже, надеюсь, помнишь. А генерал советовал тебе ещё побыть здесь. Для подстраховки.

— Ты мне расскажешь, что вы там крутите? — задаю вопрос, ответ на который не могу услышать уже несколько дней.

— Выводим и тебя на путь истинный, — хмыкает Дан. — А ещё я поймал крысу, которую нужно было убирать, а не отпускать. И светит этому твоему другу пожизненное. Но на зоне он долго не протянет. Такие быстро исчезают.

— Нужно было мне его оставить, — рычу я.

— У меня был вариант получше, — скалится Стальнов. — Нике Михайловне его оттащить. Но она — мать кормящая, так что мы взяли всё в свои руки и решили казнить так. Да и козёл отпущения нужен.

— Дан, а ты бы что сделал? — смотрю на Стальнова.

— То, что и Ника. Разнёс бы грудачину из ружья, — отвечает стальным голосом Дан. — Благо, она потеряла сознание, когда выстрелила. Женщинам такое видеть нельзя, — добавляет Стальнов. — Хотя, когда скорая забирала её, пришла в себя и спросила, умер он или нет.

— Моя девочка, — выдыхаю я, и снова становится тяжело дышать.

Только она и вернула меня к жизни. Всё время, что был без сознания, я видел её. Самой разной: от шикарной женщины до нежной домашней кошечки. Но никак не мог дотянуться. Только смотрел, а она всё время уходила.

— Как она? — спрашиваю у Стальнова и получаю насмешливый взгляд.

— Ты же разговариваешь с ней каждый день. Неужели не рассказывает?

— Сам же знаешь, — огрызаюсь. — И меня раздражает твоя довольная рожа.

Ника рассказывает только о сыне. А ещё каждый раз я кайфую от того, как она называет его мой Давидик.

— Знаю, — соглашается Стальнов. — Она сильная, справится со всем. Ох, совсем забыл, их же завтра выписывают. Мелкий твой похож на хомяка, такой классный. Врачи сказали, что смысла их держать в больнице нет. Да и Ника последние два дня сама уже обходится. Машку домой отправила.

— Блядь! Мне домой нужно, Дан! Там ничего не готово. Ни детской, ни одежды…

— Чернобор, это диагноз, — заржал Дан. — Уже всё готово. По крайней мере, по минимуму. И да, твоя женщина едет к тебе в дом. Так что я обнаглел и привёл в порядок твою комнату, оборудовав её так, как сказала Дикая.

— И все молчат, — злюсь я.

— Говорю, — отвечает Дан. — Так что давай, лечись.

Дан уходит, а я снова проваливаюсь в воспоминания. Пока делают все процедуры, молча терплю и жду, когда наберёт Ника. Смотрю фотки малого, что присылает Дикая, и грызу себя за беспечность.

Знал же, что эта сука не оставит её в покое. Видел по его больной роже, когда он меня сам встретил. Когда трепал своим языком, что будет делать с ней, когда заберёт.