Книга Дикая Ника для бандита, страница 46 – Лина Мак

Но и Давид не двигается больше, а голова вся в крови, и даже дождь не смывает её.

— Нет, — выдыхаю я и сползаю по стене… — Нет!

— Тихо, тихо, — надо мной нависает сонная Маша и поглаживает по голове. — Всё позади, моя хорошая. Всё позади, — повторяет она, а мне так холодно.

— Где Давид? — спрашиваю охрипшим ото сна голосом.

— Спит, — улыбается Машка и кивает на люльку рядом с моей койкой. — Столько пережил, но он у тебя самый золотой ребёнок. Мой Гошка первое время орал так, что я не знала, куда с ним деться. Только включённый пылесос или фен спасали.

Смотрю на сына и молюсь, чтобы его никогда не коснулось то, что пережила я. То, что пережили мы. Он этого не узнает. Он будет хорошим мальчиком, воспитанным мужчиной, но только…

— Не плачь, — Маша замечает строго. — Молоко пропадёт. Мы что, зря три дня сцеживаемся? Прекрати немедленно.

— Я не плачу, — отвечаю я, а горло стягивает спазмом, что больно глотать.

Мне сделали экстренное кесарево. Открылось кровотечение, и я могла потерять моего мальчика. Но он сразу задышал сам, хоть и появился на свет на четыре недели раньше. И даже аппетит у него что надо.

— Ты со всем справилась, Ника, — Маша сидит рядышком. — И дальше справишься.

— Маша-а-а, — стону я, отворачиваясь от неё.

Швы болят, не давая особо двигаться. Бандаж на животе помогает, но не снимает боль. Но лучше бы они болели сильнее, чем сердце.

Хотя его там не осталось. Только кусочек, который принадлежит лишь моему маленькому комочку. А остальное разлетелось на осколки от оглушающего выстрела.

Я сожалею только об одном, что не успела выйти раньше. Он запер меня. Запер! Не дал спасти его.

— Тебе не звонил Богдан? — спрашиваю у Маши тихо.

— Яся звонила и папа Илюша, сказали, чтобы ты восстанавливалась и ни о чём не волновалась. А им не впервой, — Маша старается говорить бодро, я мне только тяжелее от всего.

Лучше бы я молчала тогда. Ничего не отвечала ему. Продолжала бы играть свою роль и трепать ему нервы. Огрызаться и называть бандюком.

— Ника, я тебя умоляю, — Маша помогает мне подняться и прижимает к себе. — Не кори себя.

— Я могла бы выйти раньше, Маш, — всхлипываю я.

— Ты это повторяешь третий день, — Маше тоже тяжело, но я ей благодарна буду всю жизнь.

И Яське. Все дети сейчас у неё, а Маша со мной. Она помогает мне с Давидиком, ухаживать, кормить, и меня заставляет двигаться, думать о сыне и кормлении.

— Я не смогу, Маш, — голоса нет, он исчезает. — Я слабая.

— Не ври мне, Дикая, — Маша сильнее прижимает к себе. — Ты самая сильная среди нас. Ты же наша Дикая Ника, Снежная королева и самая невероятная женщина. И у тебя есть сын. Сын, Ника!

— Да, — киваю я, стирая дорожки слёз. — Справлюсь, — соглашаюсь я. — Я просто забуду всё и справлюсь.

— Нет, — останавливает Маша. — Вот забывать нельзя. Это твоя школа. Жестокая, ужасная, но твоя. Помни и не повторяй ошибок.

Мы замолкаем как раз в тот момент, когда мой мальчик начинает кряхтеть, как старичок, в люльке.

Маша помогает его достать и укладывает рядом. Из-за выбитой ключицы я не могу Давида держать на руках полноценно, но сегодня уже второй раз сама кормлю грудью.

Глажу тёмную головку, провожу по любимым щёчкам и обещаю ему, что буду лучшей мамой.

Я не знаю, кто именно попал в Марата. А может, мы одновременно с Богданом. Но я бы расстреляла в него всю обойму, если бы смогла.