Книга Игра на инстинктах, страница 63 – Саша Кей

— А вот теперь мы с тобой, Фрося, обсудим, какой я примитивный недалекий питекантроп. И твое поведение обсудим.

И морда у него мрачная.

Настолько, что я даю заднюю.

— Может, изнасилование все-таки?

Ну, а что?

Я с детства ненавижу головомойки, а судя по пасмурному выражению лица Артемьева, он меня не хвалить собирается.

Чего-то мне очково.

Поведение Демид мое будет обсуждать.

Чувство, будто мама взяла тебя на родительское собрание после школьной дискотеки, где тебя спалили с пивом.

Уж лучше изнасилование. Я бы потерпела.

«Да», — поддакивает место, которое никто не спрашивал.

Я вообще не понимаю, к чему такие суровые меры. Жертва тут я, чего он взъелся?

Я же не обязана теперь каждый раз раздвигать ноги, если у нас один раз было!

Даже если очень хочется.

А Артемьев совершает у меня на глазах лютое кощунство.

— Эй! — возмущаюсь я, глядя, как он срывает печать с бутылки, отвинчивает пробку и снимает евроклапан. — Это мой ром!

— Теперь это мой ром, — невозмутимо отвечает Демид и, подтянув с тумбочки стакан к себе поближе, наливает.

Стакан-то один! То есть я на сухую буду выслушивать бред мужского мачизма?

— Ворье! — ругаюсь я, дрыгаясь колбаской, но ни пнуть, ни дотянуться до Артемьева не могу.

— Ага, — соглашается Демид и делает глоток. — Но это в твоих интересах, Фрось.

— Это в каких это?

— Рассматривай это как успокоительное для меня.

Ты посмотри на него, какой нежный! Моим ромом он успокаивается!

— Я так и рассматривала, но собиралась принять его сама! — шиплю я от бессильной злости.

Меня все больше напрягает, что вместо ожидаемой программы по совращению совершенно неприступной Фроси Перцевой, мы тут разговоры разговариваем.

— Ну, ты же мне заявила, что в любой момент готова стать матерью. Так что тебе нельзя, — и делает второй глоток.

— Это при беременности нельзя, — огрызаюсь я. — А при зачатии очень даже можно. В некоторых случаях прямо-таки необходимо. Ты даже не представляешь, сколько детей появилось на свет, благодаря такому подходу.

— Буду иметь в виду, — кивает Демид.

Он продолжает меня сурово разглядывать. А я не выдерживаю и решаю, что не буду ждать от него милостей и возьму свое освобождение в собственные руки.

Я кряхчу и пыхчу, но переваливаюсь на живот, собираясь уползти гордой гусеницей в закат, ну или надавить на жалость.

Однако, выясняется, что ползти, когда ты вся связана, задача не из легких.

Через пять минут почти безрезультатных дрыганий я выбиваюсь из сил.

— Ладно, — сдаюсь я. — Давай, выкладывай, что там у тебя пригорело.

Артемьев подтягивает мой кокон на прежнее место и разворачивает лицом к верху.

— Скажи мне, Афродита, — начинает он, с первых же слов вызывая у меня зубовный скрежет, — раз ты так хочешь замуж и увешаться детьми, чего ж ты до сих пор не?

О… фак!

Теперь я понимаю, зачем Демид меня связал.

За такие вопросы бьют в морду.

Сразу вспоминаются все фразочки на семейных посиделках от старших родственниц про тикающие часики, которые раньше меня не трогали, а теперь вот бьют по больному.

— Тебе какое дело?

— Ну я же бракованная особь, мне надо вникнуть, почему я не могу заниматься с тобой сексом. Скудным умишком осознать, что мой удел — курятник.

Я все равно не улавливаю взаимосвязь.

— Сексом ты со мной заниматься не можешь, потому что я этого не хочу!