Книга Поймать мотылька, страница 90 – Катерина Черенёва

Он сбросил её руку со своей груди, как будто она его обожгла. Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить. Его лицо превратилось в ледяную, непроницаемую маску.

Пришло время нанести ответный удар. Самый жестокий, самый болезненный. Удар, который убьёт в ней все чувства. Который заставит её ненавидеть его. Потому что её ненависть была безопаснее её любви.

Он посмотрел на неё сверху вниз, холодно, презрительно, как на неразумное насекомое. И он заговорил, чеканя каждое слово, вкладывая в него весь холод, на который был способен.

Он смотрел на меня сверху вниз, и человек, которого я видела секунду назад, исчез. На его месте была идеально собранная маска жестокости. Он выпрямился, пытаясь давить авторитетом, ростом, холодом. Это было так предсказуемо.

— Любовь? — он произнёс это слово с таким пренебрежением, словно рассказывал о чём-то неприличном. — Не будь наивной, Верескова.

Он назвал меня по фамилии. Классический приём, чтобы выстроить дистанцию. Шаг номер один из учебника «Как спрятаться от своих чувств».

— Это была игра, — продолжал он, чеканя слова, словно зачитывая приговор. — Эксперимент. Довольно интересный, надо признать. Посмотреть, можно ли из забитой мышки сделать что-то функциональное. Использовать её комплексы, её жажду подчинения.

Я слушала его и не чувствовала боли. Я чувствовала… разочарование. Я видела перед собой не всемогущего Доминанта и не гениального стратега. Я видела маленького, напуганного мальчика, который отчаянно пытается казаться страшным, чтобы никто не увидел, как у него дрожат коленки.

— Твои так называемые «чувства», — он сделал в воздухе театральные кавычки, — это побочный эффект. Простая химическая реакция. Синдром привязанности к своему мучителю. Это предсказуемо. И опасно.

Он говорил всё это, а я смотрела на него и думала: «Боже, какой детский сад». Он так старательно строил из себя монстра, но его выдавали глаза. В них был не холод, а паника. Он не нападал. Он защищался.

— Я не собираюсь в этом участвовать, — закончил он тихим, угрожающим шёпотом. — Игра окончена. Эксперимент завершён. И его результаты меня разочаровали. Объект стал слишком непредсказуемым.

«Объект». Он бросил это слово как своё последнее, самое мощное оружие. Но оно не взорвалось. Оно упало на пол с глухим, жалким стуком.

Я молчала, давая тишине сделать своё дело. Он ждал моих слёз, моей боли. А я просто смотрела на него с лёгким, едва заметным любопытством, как энтомолог на редкое, но очень пугливое насекомое.

И тогда я рассмеялась.

Тихо, негромко, но мой смех в гулком коридоре прозвучал как пощёчина. Это был не истерический смех. Это был смех человека, который внезапно увидел всю абсурдность ситуации.

Глеб вздрогнул. Его идеальный сценарий только что дал сбой.

— Разочаровали? — переспросила я, и в моём голосе прозвучали нотки сарказма, которых он никогда от меня не слышал. — Правда? А по-моему, результаты превзошли все ожидания. Ты хотел создать идеальную функцию? Сильную, думающую, не боящуюся принимать решения? Ты её получил. Вот она я.

Я сделала шаг к нему, и теперь уже он выглядел тем, кто прижат к стене.

— И знаешь, что самое смешное, Глеб? — я впервые назвала его по имени без отчества, просто, как равного. — Ты потратил столько времени, чтобы научить меня не бояться. Смотреть в лицо своим страхам, анализировать их, идти вперёд. А сам… сам ты так и не усвоил свой главный урок. Ты боишься. Ты до смерти боишься своих собственных чувств. Ты готов построить вокруг себя ледяную крепость, нести этот пафосный бред про «объекты» и «эксперименты», лишь бы не признавать очевидного.