Книга Поймать мотылька, страница 85 – Катерина Черенёва

И моя любовь… Моя любовь к нему, которую я считала своей единственной правдой, своим спасением… Она тоже была частью его плана? Он специально влюбил меня в себя? Или это был «побочный эффект», как он сам выразился в своём последнем сообщении, написанном в роли Обсидиана?

Я опустила голову на стол. Слёз не было. Была только ледяная, звенящая пустота внутри.

Я была не просто лабораторной мышью. Я была его самой удачной, самой интересной, самой сложной игрушкой.

Я сидела так долго, не шевелясь. Минуты превращались в вечность. А потом, из самой глубины этой ледяной пустоты, начало подниматься что-то другое. Не обида. Не отчаяние.

А ярость.

Холодная, спокойная, кристально чистая ярость.

Он думал, что я его игрушка. Он думал, что он — кукловод, а я — марионетка. Он наслаждался своей властью, своим всеведением, своей игрой.

Хорошо.

Он научил меня быть сильной. Он научил меня делать выбор. Он научил меня не бояться.

Что ж, Учитель. Урок усвоен.

Я подняла голову. Мои руки больше не дрожали. Я снова открыла ноутбук, нашла своё прощальное письмо и одним резким движением удалила его.

Игра ещё не окончена.

Ярость была чистым, холодным топливом. Она сожгла весь мой страх, всю мою растерянность, всю мою боль. Она оставила после себя лишь кристальную ясность цели. Я смотрела на пустую строку в диалоговом окне, и это был уже не чат с моим бывшим Наставником. Это было поле боя.

Он играл со мной. Он дёргал за ниточки, наслаждаясь своей властью и моим неведением. Он думал, что знает меня насквозь, что может предсказать каждый мой шаг. Он был уверен, что я — его создание, его проект, его Мотылёк.

А я докажу ему, что Мотылёк вырос. Что у него появились не только крылья, но и жало.

Он боялся. Теперь я это знала. Он панически боялся близости, боялся реальных чувств. Именно поэтому он спрятался за маской Обсидиана, а когда реальность подобралась слишком близко, он снова вытащил эту маску, пытаясь загнать наши отношения в безопасные для него рамки игры. Его сила была в его анонимности, в его контроле, в его стенах.

И я собиралась разрушить их все. Одним ударом.

Он ждёт моего отчёта о «предательстве». Ждёт моего покаяния или моего прощания. Он ждёт реакции своего «проекта». Но он не ждёт, что его проект нанесёт ответный удар.

Мои пальцы летали над клавиатурой. Никаких сомнений. Никаких колебаний. Каждое слово было выверено. Каждое слово было пулей, нацеленной в самое сердце его страха.

Я не стала обращаться к нему «Хозяин» или «Обсидиан». Я лишила его этого статуса.

«Я знаю, что ты волнуешься. Мои чувства к другому человеку — это хаос, который ты не можешь контролировать. Ты боишься, что я утону в нём. Ты боишься, что я выберу его, а не тебя».

Я сделала паузу, представляя, как он читает эти строки. Как его ледяное самообладание даёт первую трещину. Я била по его главному оружию — его аналитическому уму, его псевдозаботе, которую он использовал как инструмент манипуляции. Я показывала ему, что вижу его насквозь.

«Ты был прав. Я сделала выбор. И я должна признаться».

Пусть думает, что я собираюсь каяться. Пусть предвкушает свою победу. Я подвела его к краю пропасти, к которой он так долго толкал меня.

А потом я нанесла удар.

«Я люблю своего начальника, Глеба Кремнёва».