Книга Поймать мотылька, страница 75 – Катерина Черенёва

Он вдруг подумал, ждёт ли она его сегодня. Захочет ли? Или просто будет подчиняться, как всегда?

Гул голоса Валерия оборвался. В ушах зазвенела оглушительная тишина. Глеб понял, что пропустил последние несколько фраз. Он, Глеб Кремнёв, потерял нить разговора на совете директоров из-за… неё.

Паническая атака, холодная и острая, ударила под рёбра. Он замаскировал её мгновенной, ледяной агрессией.

— Повторите последний тезис, Валерий, — резко бросил он.

Финансист вздрогнул. Все за столом напряглись, ожидая разноса. В их мире его просьба «повторить» означала, что он нашёл ошибку и сейчас начнётся казнь.

Но ошибки не было. Была лишь секундная брешь в его собственной броне, которую, к счастью, никто не заметил. Никто, кроме него.

«Что это было? Сбой. Недопустимо. Стереть», — прорычал он про себя. Весь оставшийся день он был необычайно резок и требователен, он рвал и метал, наказывая окружающих за собственную, постыдную слабость.

Он подвозил её домой. В салоне его безупречного автомобиля, где обычно царила тишина или холодные звуки бизнес-радио, играла какая-то нежная, переливчатая фортепианная мелодия. Он никогда не слушал эту станцию, но постоянно забывал её выключить после её поездок. Воздух в машине был пропитан не только запахом дорогой кожи, но и едва уловимым ароматом её духов — что-то лёгкое, цветочное, чужеродное в его мире. Тех самых, которые она купила себе после оплаты чёрного кружевного белья для Обсидиана.

Она рассказывала о своём детстве, о музыкальной школе. Он слушал вполуха, глядя на дорогу, на мелькающие огни Москвы.

— И всё? — бросил он, думая, что всего лишь поддерживал разговор, хотя на деле оставлял в голове заметки о её биографии. — Никаких юношеских бунтов? Никаких парней на мотоциклах и плохого рока?

Он ожидал, что она смутится, замолчит. Но она лишь тихо рассмеялась. Этот смех, чистый и лёгкий, резанул его по ушам.

— Был один. Мишка. Он играл в университетской группе и считал себя рок-звездой. Однажды после концерта попытался меня поцеловать. Грубо, неумело, пахло дешёвыми сигаретами. Я тогда так испугалась, что убежала.

Она говорила об этом легко, как о забавном, незначительном эпизоде.

Но для Глеба это прозвучало как выстрел.

Мишка.

Это простое, плебейское, убогое имя взорвалось в его сознании красным туманом. Он почти физически увидел эту сцену: грязная зона для курения в университете, потные, грубые руки, запах дешёвого табака и этот… Мишка… который посмел коснуться её губ. Её. Которая тогда ещё не была его. И от этого было только хуже.

Его руки сжались на руле так, что побелели костяшки. В груди поднялась горячая, тёмная, удушающая волна первобытной, собственнической ярости. Он хотел найти этого безликого, провинциального рокера и стереть его с лица земли. Разбить ему пальцы, чтобы он больше никогда не смог взять в руки гитару. Разбить ему лицо, чтобы он больше не смог улыбаться.

«Системная ошибка. Эмоция: ревность. Категория: иррациональное. Статус: непродуктивно», — отчаянно закричал голос Системы, но его никто не слушал. Чувство было слишком сильным. Оно проломило все его логические барьеры.

Он до конца дороги не проронил ни слова. Когда она вышла из машины, сказав тихое «Спасибо», он не ответил. Он резко рванул с места, и визг шин по асфальту был рёвом его внутреннего зверя, которого он только что обнаружил в своей идеально чистой клетке.