Книга Слишком близко к тебе, страница 34 – Ана Сакру

— Блин, Ваня, медведь! Отстань! – сипит Яна, пытаясь вырваться, но куда там.

Леська с Богданом ржут и начинают подначивать. Я выдыхаю, зная, что они легко так провозятся до самой пары, а значит Чемезовой в ближайшие минут двадцать будет не до меня. А потом… Я думаю, она все поняла.

— Как дома? – пользуясь тем, что остальные отвлеченны, тихо спрашивает Гордей.

Пожимаю плечами, ощущая острый приступ желания закурить от одного слова "дом".

— Терпимо, – почти беззвучно отвечаю, наблюдая за шутливой перепалкой Вани и Яны, – Пару дней назад мировую подписали. На следующей неделе все. Официальный развод.

— Мама сказала, тетю Риту к своему психотерапевту отправила, – подавшись ко мне поближе, продолжает Гордей.

Молча киваю. Шолох единственный, кто в курсе всей ситуации. И единственный, с кем я вообще могу об этом говорить.

Наши семьи общаются, а мы дружим со школы. Учились в параллельных классах и, сколько себя помню, в одной команде играли в баскетбол. Родители Гордея тоже развелись, правда уже давно, четыре года назад.

Развелись не так как мои, а с громкой дележкой имущества, скандалами в интернете и даже парочкой походов на телешоу. Зато без беременной бабы, мгновенно нарисовавшейся на пороге. И без мешающих спокойно жить сводных сестер. Так что не берусь утверждать, какой вариант приемлемей.

Тетя Ира, мать Гордея, сейчас активно поддерживает мою маму. Затащила ее к своей подружке – психотерапевту, и вместе они с восхищающим упорством рассказывают ей, что крах ее семейной жизни – это на самом деле никакой не крах, а новый горизонт головокружительных возможностей. Вот оно – золотое время, чтобы пожить для себя. Тем более, что есть на что.

А до этого момента мама вообще не жила, а прислуживала, и вот теперь -то заживет.

Лично мне как человеку, которому по мнению психотерапевта мама, оказывается, страдая всю жизнь, прислуживала, слушать этот целебный треп мягко говоря не приятно.

Выходит так, что будто мы с сестрами мешали маме жить, и это такая радость, что она от нас наконец частично избавилась. Меня трясти начинает от одной подобной постановки вопроса.

Но вместе с тем я не могу не признать, что состояние матери заметно улучшилось, а потому держу свое мнение и свои претензии при себе. Короче молчу в тряпочку. Как и с отцом.

И во мне все это копится, варится, вступает в химические реакции и иногда такое ощущение, что может взорваться как термоядерная бомба в любой момент. Гордей меня понимает, у него было так же. Есть вещи, которые невозможно объяснить, если ты сам их не пережил. – Слушай, помогает тетин Ирин психотерапевт. Ну и сама тетя Ира тоже… – отзываюсь вслух шепотом, пока ребята отошли к общей быстро увеличивающейся толпе около дверей аудитории и на нас с Шолохом никто не обращает внимание, – Мать тут даже с отцом спорить по имуществу стала, акции себе выбила. А то сидела – только плакала, что жизнь кончена и не надо ей ничего.

— О, узнаю маму, – хмыкает Гордей, – Выбить побольше – это прямо ее. А отец не залупился?

— Да нет, у него свадьба же на носу. Он скорее на саму постановку вопроса обиделся. Типа "Ты что? Считаешь я тебя кину?" – передразниваю мимику и интонации папы.

— Ахах, знакомо, – беззвучно ржет Шолох, – Мой там тоже что-то про какое-то доверие вещал. А за участок в Сочи до сих пор судятся.