Книга Слишком близко к тебе, страница 104 – Ана Сакру

Да, я не продумывал детально, как это случится. Не строил реалистичных планов. Но подспудно, на уровне инстинктов я мечтал ведь именно об этом.

Я мечтал о том, что закрою глаза перед сном, а когда открою утром, все станет как прежде, и гребаная Виктория просто исчезнет! А вместо неё вернется мать.

Думал ли я в такие моменты о Малине? О, нет! Она существовала в моем сознании всегда будто параллельно, не вписываясь в паззл.

Ее я хотел тоже. Эгоистично, не заботясь о последствиях, не думая о том, как тот или иной мой поступок отразится на ней. Нет, я прекрасно понимал, что весь этот спор – плохо. Но мозг блокировал любой расчет рисков, любой эмпатичный порыв.

Она ведь просто девчонка. Сейчас я ее хочу, она мне нравится, ок. Но что будет завтра? А вот завтра и решим…да? Да и вообще… Разве может она быть ценнее моей семьи в принципе? Моей жизни? Но сегодня утром я вдруг понял, что может…

Что я бы все отдал, лишь бы она так горько не плакала в туалете универа. Чтобы не выглядела такой раненой. Чтобы подпустила к себе хотя бы просто пожалеть.

Оказалось, нет ничего хуже, чем смотреть в ее глаза и знать, что причина жгучей боли в них – ты сам. Это размазывает. Мне так стыдно…

Да, фотки слил не я, но вся эта цепочка событий срежиссирована мной и только мной. Некого винить кроме себя.

Утром было ужасно. Но еще чудилось, что все можно поправить. Что я смогу сделать так, чтобы она поверила мне и простила меня, ведь Малинка – она совсем не злопамятная, а фотки эти… Не знаю… Решим!

Но так казалось утром, а сейчас…

Если с Викторией или с ребенком случится какая-то херня, уже точно никто не простит. Ни Малинка, ни отец, ни я сам себя. Жутко – понимать, что в глубине души ты желал зла беременной женщине. Я себя чудовищем ощущаю, это осознав.

Считаю ли я теперь Вику хорошим человеком? О, нет! Но и не мне судить кто хороший, кто плохой, и кто чего достоин… Я то сам далеко ушел?

Бля, лишь бы с ней и с ребенком все было хорошо. Лишь бы с Малинкой все было хорошо. Не простит – ну значит заслужил. Но только чтобы больше так горько не плакала.

Щелчок входной двери заставляет подскочить с дивана. Сунув руки в карманы домашних штанов, иду в холл. И застываю в дверном проеме, наткнувшись глазами на Малину.

Дыхание стопорится так резко, что слегка ведет, пока жадно всматриваюсь в ее уставшее серое лицо. Она мельком мажет по мне отстраненным пустым взглядом, словно я предмет интерьера, и, обняв себя руками, поворачивается к моему отцу.

— Спасибо вам, Назар Егорович, я пойду спать, – тихо.

— Конечно, Малин, отдыхай, – он сжимает ее хрупкое плечо и отпускает.

— Малек… – сглотнув, хрипло окликаю я, но Малечек мой даже не оборачивается, только спина заметно деревенеет, будто я голосом вбил в ее позвоночник кол.

Торопливо поднимается по лестнице, почти убегает. Провожаю ее тоскливым взглядом. Бл…

— Пойдем со мной, – строго бросает отец, переключая мое внимание.

Вздохнув, плетусь за ним в кабинет.

— Что с Викторией? – интересуюсь у его затылка, пока идем по коридору.

— Прединсультное состояние, в палате интенсивной терапии пока, но кажется обошлось, – глухо сообщает.

— А с ребенком? – глотаю колючий ком.

— Вроде бы тоже… Нормально… Но это очень опасно. Возможно ей придется пролежать в клинике до самых родов.