Книга Бесит в тебе, страница 30 – Ана Сакру

— Полежи, зай, — Марк укладывает меня кровать, сам садится рядом. Склоняется.

Я застываю, не дыша, когда он убирает прядку с моего лица и гладит щеку. Тёплые пальцы сползают ниже, на шею. Потом ключицы, потом…

— Тебе очень идет эта блузка, почему ты раньше не носила ее? — хрипло интересуется Марк, трогая верхнюю застегнутую пуговку на груди.

— Я-я-я… Носила, но… Под кофту… — сдавленно шепчу, очень остро ощущая тепло его руки.

Пульс во всем теле стучит… Что он делает? Он же не…

Кожа на груди вдруг покрывается мурашки от касания прохладного воздуха. Чувствую, как края блузки разъезжаются в стороны. Как мужские шероховатые пальцы тянут чашечку лифчика вниз.

— М-марк, н-не… — сиплю задушено.

Липкой, беспомощной паникой накрывает. Хватаю его запястье, пытаясь отодрать от себя мужскую руку, но мои пальцы слабые-слабые. Я как новорожденная. А Марк наоборот наваливается сверху, мгновенно начиная двигаться резче и дышать нетерпеливо и прерывисто, словно только этого момента и ждал.

— Ты красивая, Лиза, но эти тряпки тебя уродуют. Давай снимем их, а, зай? Дай на себя посмотреть… — запальчиво шепчет мне в губы и, не дождавшись ответа, целует.

Напористо и грубо, вдавливаясь своим ртом в мой и проталкивая между зубов язык.

Задыхаюсь, мычу, теряюсь от его напора.

Ощущение, что все происходящее лишь муторный сон усиливается от того, как чужой язык ворочается у меня во рту, как мужской острый вкус заполняет рецепторы, как одна рука Марка сжимает мою грудь сквозь чашечку лифчика, а другая уже почему-то под юбкой сминает бедро.

Не со мной, не со мной, не со мной…

Глухие взрывы смеха из гостиной, ритмичная быстрая музыка, огни Москвы, клеймящие липкие прикосновения, нечем дышать, слезы опять бесшумно текут…Господи, помоги!

Обрывки молитв в голове кружат, но даже их нормально прочитать не могу. Проваливаюсь в постыдную, грязную бездну, в которой я просто безвольный кусок мяса — не человек. В которой меня используют. Боженька…

Оглушающий стук в дверь заставляет лишь слабо вздрогнуть, приоткрыв слипшиеся от слез тяжелые веки. В дверь долбят так, словно ее сейчас разнесут.

— Да что там блять?! — матерится Линчук, нехотя сползая с меня.

Его рубашка уже расстегнута, как и ширинка. Джинсы приспущены, видно белье. Раздраженно проведя пятерней по светлым волосам, он орет громко "Занято! Какого хера?" и, не получив ответа, идет открывать тому, кто продолжает стучать.

Лежу с разведенными в сторону коленями, тупо пялясь в потолок. Как кукла. Моя душа будто умерла. Мне так стыдно, пусто и безвольно одновременно, что кажется, я сейчас умру и физически.

Потолок медленно качается. Юбка на бедрах где-то, плотные колготки болтаются на одной ноге, грудь голая… Это не реальность. Я точно умерла. В голове плотный, обезболивающий туман.

И сквозь этот туман я с трудом различаю агрессивно-насмешливый голос Ваньки Чижова.

— Здорово еще раз, Линь, развлекаешься?!

— Чиж, какого хрена?! Ты что тут забыл?! Вали, придурок! — взрывается Марк, толкая меня в грудь и пытаясь снова захлопнуть дверь.

Толкаю его в ответ, вытягивая шею, чтобы разглядеть ту, что валяется за его спиной на кровати распятая как цыплёнок табака.

Твою мать, Шуйская…

Ясно, чем они занимались. И очевидно, что я помешал. Но я не жалею. Потому что одного взгляда на Лизку мне хватает, чтобы понять, что она абсолютно невменяемая.