Книга Бесит в тебе, страница 15 – Ана Сакру

— Отвянь, — посылает, продолжая хитро улыбаться.

— Здорово, пацаны, — подходит к нам Гордей Шолохов. Жмем по очереди его протянутую руку.

Шолох бросает вещи на соседнюю лавку и тоже начинает торопливо переодеваться. Двери раздевалки постоянно громко хлопают, выпуская парней, уже облачившихся в форму, в зал. Слышно, как там надрывается вечно всем недовольный Боря, наш тренер, и от его зычного голоса из последних сил на стенах держится штукатурка.

Очень быстро в раздевалке становится все свободней и уже есть чем дышать. Переодевшись полностью, сижу — жду Эмиля с Гордеем. И взгляд сам собой то и дело притягивается как магнитом к группе парней в другом углу длинного, узкого как кишка помещения раздевалки. Вернее к одному из них — Марку Линчуку.

Заметив, что смотрю на него, Линь криво улыбается, кивает и сразу отворачивается, продолжая что-то говорить остальным. Слов я разобрать не могу с такого расстояния, но отлично слышу взрывы их грубого смеха и вижу масленые ухмылки на лицах.

Может я конечно фантазирую, но по мне с такими поплывшими рожами только баб обсуждать можно. А жесты, которые они иногда показывают друг другу, и вовсе сомнений не оставляют. И по большому счету что в этом такого? Будто я сам так не делаю. Да и вообще не мое дело, но…

Вдруг…

Цепляет. До того сильно, что уже не могу отпустить.

Потому что перед глазами так и стоит заплаканный, чистый, наивный до неприличия взгляд Шуйской. И тонко звенящая нота протеста в нем, сообщающая, что Лиза ко мне не прислушалась.

Не захотела слушать. Наверно от обиды и из-за упрямства.

А ведь я правда как лучше хотел! Дурочка…!

Ну куда этой блаженной такой как Линчук?! Это даже не смешно.

И жалко ее, монашку. И вообще я давно такого жгучего чувства вины не испытывал как сегодня, когда ее случайно до слез довел.

А то, что не послала, не стала дуться, а простила почти сразу, так это даже наоборот хуже — я теперь будто только еще больше перед ней виноват.

Получилось, что Лизка нежная и милосердная, а я вот такой вот грубый козел.

Не заслужил я ее улыбок сквозь слезы. Они давят грузом теперь. И черт его знает, каким именно грузом. То ли стыда, то ли ответственности.

Не люблю такое чувствовать. У меня ни перед кем долгов нет — ни материальных, ни по совести. Я отплачу.

— Фьить! — поддаюсь порыву и свищу, смотря в упор на Линчука. И, когда он поворачивается, киваю в сторону душевых, — Слышь, Марк, давай отойдем?

Эмиль с Гордеем удивленно вскидывают брови. Дружки Линчука тоже озадаченно пялятся на меня.

Мы не то, чтобы совсем не общаемся, нет. Но обычно строго по делу, а так у них своя тусовка, у нас — своя.

Марк, потирая шею сзади и пряча напряжение в светлых глазах, без лишних вопросов топает к душевым. Встаю с лавки и иду за ним. Заходим в предбанник, облицованный квадратным кафелем.

— Чего надо, Чиж? — Марк складывает руки на груди, левая нога нервно выбивает дробь по полу, — Треня сейчас начнется, Боря будет орать…

— Да я быстро, не ссы, — хмыкаю и ставлю руку на кафельную плитку повыше его плеча. Линь косится на ладонь у самого своего носа и переводит на мое лицо настороженный взгляд. Смотрю ему нагло в глаза, улыбаясь. Посыл, думаю, уловил, что сокращать дистанцию с ним и применять физическое воздействие, я, если что, не боюсь, — Слушай, Марк. Ты бы отстал от Шуйской по-братски, а? — предлагаю вкрадчиво.