Книга Бесит в тебе, страница 110 – Ана Сакру

На том Лука Тихонович меня отпустил.

Как только вернулся в дом, Снежана сразу отправила в уже натопленную баню. А затем накормила обедом и сказала ждать ее, а она пока сбегает и костюм мне найдет.

Лизку от меня спрятали — отвели в какую-то другую избу, сказав, что так положено.

Я, развалившись на раскладушке в отведенной мне спальне, писал монашечке своей, но ни одно сообщение не было доставлено.

Вспомнив неловкую ситуацию в церкви, перезвонил матери. Разговор получился донельзя странный. Я признался, что не в городе и что пришлось срочно уехать вместе с девушкой в сторону Уральских гор. В ответ мама завалила меня тонной вопросов от "Какая девушка? У тебя есть девушка? Когда познакомишь?!" до "Какие дела? Когда вернешься?". И если бы я мог на них вот так просто ответить! Точно не по телефону…

В итоге обтекаемо выдал, что обязательно познакомлю, как только вернемся. А когда именно вернемся, я еще не знаю.

Я и правда без понятия, когда мы поедем обратно… Но очень надеюсь, что скоро!

Примерно через час после разговора с матерью пришла Снежана и выдала мне неизвестно где раздобытый костюм.

И вот я уже стою в небольшой деревянной церкви, забитой местными до спертого воздуха и чадящей духоты, и, чувствуя, как пол уходит из-под ног, смотрю на открывающуюся входную дверь храма.

Лиза переступает порог медленно. Вся в белом.

На ней кружевная фата и длинное закрытое льняное платье, определенно расшитое вручную. Не удивлюсь, если это платье одного возраста с этой церковью. И его вряд ли можно назвать модным: воротник-стойка с нашитым кружевом, узкие рукава по самые запястья, завышенная талия почти под грудью, простая юбка, украшенная узором лишь по подолу.

Но Лиза в этом вся такая… неземная, что у меня сердце перестает биться, когда вижу, как она медленно ступает ко мне, убирая с лица фату.

Поднимает на меня влажный лучистый взгляд, и я утопаю.

У нее огоньки от свечей танцуют в глазах, а мне кажется, что это ее внутренний огонь горит только для меня. В ответ в груди тоже что-то вспыхивает и трепетно сжимается.

И все вдруг кажется правильным. Таким, каким и должно у нас быть.

Я ловлю себя на том, что пронзительно, остро счастлив именно в этот самый миг, когда Лиза идет ко мне и смотрит только на меня, а ее нежное, родное лицо расплывается перед моими глазами, потому что на них выступает соленая влага.

Я этого смущаюсь, мне становится и смешно, и нервно. Тяну монашечку резко к себе и пытаюсь поцеловать, чтобы закрыть глаза и спрятать ото всех нас с ней и свои обнажившиеся чувства, но окрик Луки Тихоновича останавливает.

— Раба божия Елизавета… — зычно начинает он с давлением и с намеком.

Вокруг толпа довольно смеется, чьи-то руки подталкивают нас к престолу. Взявшись за руки идем, Лиза смущенно опускает голову, щеки горят, на меня не смотрит, а на губах улыбка, которую она не может скрыть.

И я тоже улыбаюсь как дурак. Всю бесконечную церемонию.

Пока церемонию вел отец, я не могла полностью погрузиться в происходящее.

Суровый, сосредоточенный взгляд тятеньки слишком уж сильно контрастировал с тем всепроникающим взбудораженным жаром, который шел от Вани, стоящего рядом.

Этот жар прожигал рукав, плавил кожу и заставлял сердце бешено биться. Пульсирующий ритм разносился по всему кровотоку, шумя в ушах и оставляя после себя сухость во рту.