Книга Бесит в тебе, страница 108 – Ана Сакру

— Знаете, я никогда раньше…

— Ни разу не исповедовался? Значит будем беседовать до-о-олго, — с плохо скрытым предвкушением скалится на это Лука Тихонович.

— А исповедоваться вам что ли? — холодею я.

Не то, чтобы мою душу отягчало что-то действительно противозаконное, но рассказывать свои маленькие и не очень грешки отцу будущей жены воспринимается натуральным самоубийством.

— А кому же еще? Мне, Ванечка, мне, — хмыкает довольно Лука Тихонович.

— Я вам не хочу, — честно признаюсь.

— Это почему же? Есть что скрывать? — злорадно.

— Да не…Стесняюсь. Вы же тесть мой будущий. Может все-таки не вам? — с надеждой.

Развеселившийся было Лука Тихонович мрачнеет и вздыхает тяжело.

— Ладно, — после паузы, — Брату Алексию все расскажешь про грехи свои. А покрещу я уже.

— Так я же крещеный, — напоминаю.

— Не по-нашему, — отрезает, — А после сразу венчание. Как раз женщины успеют наготовить. Утром Марие Владимировне позвоню, может и завтра сможет подъехать, чтоб расписать вас. Посмотрим… — задумчиво чешет бороду.

— Какой будет насыщенный день, — не удерживаюсь от едкой иронии.

— А то, — хмыкает Лука Тихонович, — А теперь быстро к себе и на боковую. Еще раз около спальни Лизаветы увижу, ноги точно оторву! Понял?!

Киваю и, пожелав тятищу спокойной ночи, сваливаю к отведенную мне комнату.

Нервно одергиваю рукава чужого, чуть великоватого мне пиджака, который Снежана принесла мне черт знает откуда буквально за пять минут до начала церемонии.

Я стою у самого входа в небольшую церковь — сруб, внутри которой почти нет икон по сравнению с нашими обычными церквями, зато миллион чадящих свечей и завораживающие разноцветные витражи. Внутрь потихоньку набивается толпа, но так тихо, будто отпевать кого пришли, а не смотреть на венчание. Волнами идут по рядам приглушенные шепотки. На мне живого места нет от любопытных, липких и настороженных взглядов.

“Городской же, точно” — нервно усмехаюсь про себя, оборачиваясь на Луку Тихоновича, уже облаченного в рясу и хмуро листающего перед собой большую старинную книгу.

Жесть как хочется курить, хотя я вроде как не особо и курю, но от нервного напряжения прилично колотит и хочется чем-то занять руки и хоть немного затуманить мозг.

— Ведут… Ведут… — шепоток прибоем проносится по рядам.

Застываю, уставившись на дверь в церковь, которая вот- вот откроется и мне вручат мою невесту.

Ноги подкашиваются, колени мягкие. В голове такой вихрь мыслей, что от них сердце толкается куда-то в горло.

Я весь сегодняшний сюрреалистичный день будто спал, не до конца осознавая происходящее. А сейчас вот полностью просыпаюсь. И осознаю каждой клеточкой.

Мы ведь венчаться будем. Навсегда…Сглатываю.

Дверь в церковь открывается.

*** Лука Тихонович любезно поднял меня на рассвете.

Все домашние еще спали, а мы с ним, в гробовой тишине позавтракав овсянкой и вареными яйцами, отправились к его бородатому приятелю отцу Алексию на исповедь.

Признаться, было страшновато, и всю дорогу к церкви я скрупулезно вспоминал свои маленькие и не очень прегрешения.

Не то, чтобы прямо было что вспоминать, но наверно с точки зрения людей, живущих здесь, на мне и клейма ставить негде. И еще волновал вопрос насколько тайна исповеди у местных тайна. Этот отец Алексий не запишет все на диктофон, чтобы потом тятющу передать?