Книга Ты будешь наказана, страница 56 – Ада Ридель

— Я — бандит, а не представитель справедливости, — выносит скучающе. — Так всё же. Ты будешь думать о нём, когда он будет мёртв?

У меня нет ответа. Чёткого точно.

— Но ты ведь этого не сделаешь, — всё же отвечаю с надеждой. Не вопросом, утверждением.

— Уверена?

Отрицательно машу головой.

— Это правильно, — произносит довольно и опасно. У меня коленки трясутся.

Чем я только думала, когда говорила о Диме?

— У меня появилось две идеи, — его тон неожиданно меняется. С холодного, на какой-то игривый. И я не знаю, когда он более неконтролируем и опасен… — Одна… Притащить твоего парня сюда и хорошенько выебать тебя на его глазах… Как думаешь, он разочаруется, когда увидит, что ты намокла и с радостью принимаешь мой член, м?

Я опять застываю, не в силах ответить.

Смотреть на него нет никакого желания. Но и взгляда отвести не могу.

Парализована от его слов.

— Что он подумает, увидев, как я врываюсь сюда? — хватка на шее слабеет. Тёплые пальцы скользят по подрагивающим губам. — Врезаюсь в это место?

Внезапно, вторая ладонь опускается мне между ног. Больно, грубо, и совсем обо мне не думая.

Я жмурюсь и совсем не замечаю, как он отрывается и буквально въедается пальцами в ягодицы.

— Или буду играться здесь?

— Прости, — внезапно выпаливаю. Опять прогибаюсь под него. И сейчас… Точно понимаю, что в следующий раз мне надо думать… Прежде, чем палить сгоряча.

Я ведь сказала об этом из-за обиды. Той самой, от которой всё нутро жгло.

Я до сих пор поверить не могу, что вчера...

Отсасывала ему. Стояла перед ним на коленях. А потом давала входить в себя. Не сопротивлялась. И с испугу мямлила, что боюсь боли. Так и есть. Я смерти боюсь.

— Оу, ты уже извиняешься? — удивлённый тон и тихий смешок выводят из равновесия. Я так прошу себя в мыслях о том, чтобы он забыл, о чём я говорю! — Я ведь не озвучил второй вариант…

Приоткрываю глаза и стараюсь отгородиться от той руки, что упрямо лапает меня за зад. Толкаюсь вперёд. Неосознанно прижимаюсь лобком в его пах. Напряжённый пах.

— Какой? — шепчу ошарашенно. Он ведь уже… наготове.

Арсанов наклоняется вперёд. Касается губами моего уха. А у меня мурашки по всему телу бегут. Безжалостным табуном.

— Ты правильно поняла мой намёк, раз так лезешь к моему члену, — победно усмехается. — Я вытрахаю из тебя всю дурь, Влада. Выбью. Полностью. Что ты, кроме моего имени, и ничего не вспомнишь. Даже как тебя зовут. Поэтому я спрашиваю тебя ещё раз. И надеюсь услышать правду… О ком ты думала, когда мой член таранил твоё тело, а? Долбил тебя. Во все губки. О ком?

Я прикрываю глаза. Закусываю до боли губу и не верю, что говорю это.

И в этот раз… долбанную правду.

— О тебе…

— Ты быстро понимаешь, — похвально бьёт по ягодице.

Резко отстраняется.

Делает шаг назад и осматривает меня придирчивым взглядом.

А я, хоть и боюсь, всё же снова повторяю этот вопрос:

— Что ты со мной сделаешь?

Кажется, он его слегка озадачивает.

— Ты останешься здесь, — выносит то, чего я так боюсь. — До тех пор, пока я не решу, что буду с тобой делать.

— Будешь держать силой?

— Если потребуется, — кивает. — Но ты же умная девочка. Мы об этом ещё обязательно поговорим. Я — не тиран. И не деспот…

Я хочу истерично засмеяться.

— Дам тебе мнимую свободу. Когда сам этого захочу.