Книга Как они её делили, страница 46 – Диана Рымарь

Пока родители орут друг на друга, небо натурально разрезает надвое молнией.

В отблесках этой молнии я вижу только Настю. Остальные — лишь фон.

Звуки также становятся фоном.

Настя без куртки.

Крупные капли дождя, что срываются с неба, падают ей на голову, плечи, мочат синюю блузку. Она ежится от криков и резкого порыва ветра. Обхватывает себя руками, словно хочет защититься.

Себя защищает и… малыша?

Ее мать тем временем кричит:

— Вот забирайте теперь ее и делайте что хотите! Растите этого ублюдка, нянчитесь, развлекайтесь. Я за вашу безалаберность отвечать не собираюсь. Вырастили подонков, опозоривших мою дочь!

— Анжела, вы думаете, прежде чем рот открывать? — чеканит отец. — Или просто ляпаете… Как можно вот так детьми расшвыриваться? Почему мы должны нести ответственность за вашу дочь? Что за ересь! Мы вам ничего не должны!

Ну пиздец. Настоящий, полноценный пиздец.

А я даже вступиться за Настю не могу.

Если сейчас вякну, что спал с ней, меня тут порешат!

Отец, Анжела Марковна, Арам— все орут друг на друга, выплескивая злость и обвинения, а она стоит одна, напуганная, мокрая, всхлипывает. И что-то внутри меня ломается окончательно.

Похуй на все.

Я срываю с себя кожанку, делаю два огромных прыжка и оказываюсь рядом с ней. Закутываю ее в куртку и беру за руку. Ее пальцы ледяные, дрожащие.

— Если че, я принимаю ответственность за этого ребенка, — говорю так громко, как только могу.

По-другому ведь моего батю не перекричишь.

— Мой он!

Тут на мою голову ожидаемо обрушивается апокалипсис…

— Сын, ты что такое говоришь? — вопрошает отец, и его голос звенит от напряжения.

Ну началось…

— Я же говорила, твои выблядки постарались! — орет Анжела Марковна.

Ее слова, как пощечина. Хочется закрыть уши, не слышать этого ядовитого голоса. Мерзко. Противно.

— Не смейте оскорблять моих детей! — это уже мама.

Она подхватывает Анаит покрепче и собирается с духом, готовясь продолжить спор.

Неожиданно ко мне поворачивается Арам.

— Тебе каюк! — Он показательно перечерчивает себе горло большим пальцем, а во взгляде настоящее бешенство.

Нарывается, блин! Ох как он нарывается…

И именно в этот момент над нашими головами раздается раскат грома такой силы, что натурально оглушает.

Вздрагиваю всем телом, поднимаю взгляд на небо, а там свинцовая туча размером с Евразию.

Небосвод раскалывается надвое, и на нас обрушивается стена дождя.

За секунды мы становимся насквозь мокрые. Холодные струи стекают по лицу, заливают глаза, рубашка прилипает к телу. Дышать тяжело, словно сам воздух превратился в воду.

— Все в дом! — командует отец.

Перехватывает у матери маленькую Анаит, горбится над ней, чтобы защитить от дождя, и несется ко входу. Его фигура на фоне серого дня кажется монументальной, нерушимой.

Никто не спорит с отцом, ни у кого и привычки-то такой нет.

Все стартуют с места следом за ним, спешат в дом.

Инстинкт самосохранения сильнее любых разногласий.

Точнее сказать, спешат все, кроме Насти.

Вижу, как она делает шаг и спотыкается на ровном месте.

Что-то внутри меня в очередной раз за сегодня щелкает. Не раздумываю, бросаюсь к ней, подхватываю на руки и, не слушая удивленных охов, несу в дом.

Сколько это длится, не знаю.

Секунд пять-семь — пока я доношу ее до прихожей.