Книга Тебя одну, страница 21 – Елена Тодорова

— Да с чем? — не понимаю я. — Ты бы видела, что люди пишут под роликами!

— И что же?

— «Похабщина, кощунство, мерзкая провокация, плевок в лицо великой истории, танцы на костях настоящих героев…» — цитирую ту грязь, что успела въесться в мозг. — Всего не повторить. Там тысячи комментариев.

— Ну тем более, — всплескивает руками Реня. — Это успех!

— Успех? — переспрашиваю, не скрывая сарказма. — Ты сейчас вылитые на меня грязные помои успехом называешь?

— Именно! — не сдается подруга. — Если обсуждают, значит, задела за живое. И я вот не удивлена. Ты не просто танцовщица в клубе. Ты — явление.

— Явление?! — фыркаю. — Да меня обвиняют во всех смертных грехах!

— И при этом смотрят. И комментируют. И делятся, — настаивает Реня, козыряя перед моим носом сигаретой, которую, к счастью, еще не успела зажечь. — Понимаешь, Лия, сейчас в мире все настолько однообразно, что люди цепляются за все, что выбивается из серой массы. А ты выбилась.

— Да бред! — отмахиваюсь я.

Но Реня не слушает.

Щелкнув зажигалкой, она подкуривает сигарету, затягивается и выпускает в потолок сизую струю.

Неосторожно вдохнув эти пары, я с досадой принимаю новое осознание: меня бесит дым, потому что даже он гонит мыслями к проклятому Фильфиневичу. Поймав приход незримого присутствия дьявола, покрываюсь с головы до ног мурашками.

Ривкерман тем времен встает и начинает дефилировать по комнате, будто призрачное воплощение иконы стиля прошлого века. Дым, естественно, следует за ней шлейфом.

— Это не просто успех. Это шанс, — выдает, замирая у зеркала в изящной, но при этом подчеркнуто деловой позе. Смотрит перед собой, но видно, что изучает не свое отражение, а воображаемую карту действий, которую явно уже рисует в голове. — Ничего никому не говори. Если же кто-то что-то пронюхает и в лоб спросит, смейся, как ты умеешь, мол, какая ерунда. А сама тем временем ищи хорошего агента.

— Да какого агента? — прыскаю, прикрывая рот ладонью. — Уже можно смеяться?

— Соберись, Шмидт, — одергивает Реня невозмутимо. — Если такие люди на тебя вышли, это только начало. Но никто… Слышишь меня? Никто об этом не должен знать. Ни Роза Львовна, ни Петр Алексеевич. Девчонкам тоже не говори. Пойдут сплетни, как ни крути. Могут и специально настучать. Дело такое… Зависть — она и в Одессе зависть.

Я не воспринимаю все настолько серьезно, однако прислушиваюсь к Ренате в том плане, что никому ни о чем не рассказываю. Но и агента не ищу. Ну перебор ведь. Куда мне? Подумаешь, пригласили в одном клипе сняться. Там наверняка даже денег не заплатят. А в клубе я за две недели перекрыла аванс и еще кругленькую сумму к нему получила. Почти все отвезла в больницу, чтобы гарантировать Ясмин достойный уход: купила медикаменты на месяц вперед и раздала персоналу. Но уже за следующую неделю можно будет отложить на операцию.

Зачем мне рисковать с этими подкастами? Чтобы разозлить Розу Львовну? Так она и без того чуть что попрекает и грозит лишить премии. Нет, не стоит сейчас лезть на рожон.

— Ну ты, блин, даешь! — ругает меня Реня на следующий день. — Если не собираешься с этим ничего делать, зачем рассказала мне?

Я со вздохом опускаю голову.

— Все эти люди влезли в то, что на самом деле не понимают, — шепчу я осторожно, чувствуя, как сказанное отзывается чем-то горелым внутри. — Они комментируют, осуждают… И даже если восхищаются… Все это чересчур. Все это по-своему ранит, — признаю как никогда искренне. Не боясь показаться совсем жалкой, добавляю: — Хотелось просто, как раньше, поделиться эмоциями.