Книга Тебя одну, страница 174 – Елена Тодорова

— Все, что ты говорил… Неукротимо. Ненасытно. Жгуче.

Его темные глаза мерцают, заливая меня светом такой любви, что ослепнуть — это меньшее, что может случиться. Заражаюсь ею, как радиацией. Фонить начинаем незамедлительно.

— Я тебя отпускать не хочу…

Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось, но его мощная длина и моя пульсирующая глубина не оставляют выбора. Дима чует нарастающий накал, сжимает мои бедра сильнее, припечатывает меня к простыням, меняет угол… И я разрываюсь.

Выпущенная наружу энергия бьет через край, ударяя в каждую клеточку тела беспощадным жаром. Впечатываясь в мои губы, Фильфиневич шепчет что-то грубое — рвано, голодно и жестко. Понимает, что прямо сейчас я полностью его. Безраздельно. Еще несколько выпадов и внутри меня становится настолько горячо, мокро и тесно, что невозможно терпеть. Невозможно терпеть его оргазм, не разрываясь во второй раз.

А после… Прокрадывается вид реальности. Тот, который вбирает в себя ложь, гнев, боль, обиды, жажду мести. И наступает очищение. В нем нет победителей, но это было важно раньше. Сейчас ценна только правда.

О нас.

О том, что даже через века, совершив не одну изощренную попытку уничтожить друг друга, мы, наконец, остались вдвоем. Остались вопреки. Остались нерасторжимо.

Остались, потому что время, судьба, сложности и ошибки были лишь лабиринтом, в котором мы кружили, пока не дошли до одной-единственной истины.

Мы есть друг у друга.

Даже когда пытаемся против. Даже когда причиняем боль. Даже когда страдаем. Даже когда умираем.

Мы есть.

А финал невозможен там, где начинается нечто большее, чем просто жизнь.

От счастья, оказывается, тоже можно рыдать.

© Амелия Шмидт

— Это что еще такое?.. — бормочу себе под нос.

Может, реальность сдвинулась?

At Last в исполнении Этты Джеймс кружит в пространстве, наполняя воздух тягучей романтикой золотых шестидесятых прошлого века, и дом Чарушиных, несмотря на свой современный стиль, на удивление хорошо вписывается в этот вайб.

— Праздник, что ли?.. — выдаю все так же растерянно, пытаясь вспомнить, не забыла ли о чьем-то дне рождения.

«У Лизы в ноябре… У Темыча в декабре… Ребенок родится только через месяц…» — раскладываю мысленно.

С улыбкой глушу двигатель и выбираюсь из машины. Прикладывая руку козырьком, слегка прищурившись, смотрю на зависшее над горизонтом солнце. Пахнущий морем ветер цепляется за края платья, игриво вплетается в волосы и пробегает будоражащей дрожью по коже.

— Что-то здесь не так…

Но мне определенно нравится.

Достаю коробку с пирожными и шагаю к крыльцу. Дверь распахивается раньше, чем я успеваю постучать.

— Ну, наконец-то! — радостно восклицает Варя.

— Заждались? — выдыхаю ей в тон.

— Не то слово!

Как же приятно, когда тебя ждут… Невероятно!

Я стараюсь уделять внимание близким людям, но работа пожирает чудовищно много времени.

Ладно… Немного лукавлю.

Дело еще в том, что все свободное от нее время я провожу с Фильфиневичем. После той ночи в отеле прошел примерно месяц. А точнее сказать, пролетел! Самый сладкий месяц в моей жизни. Наверное, с иронией его можно бы было назвать букетно-конфетным. Только вот ирония в наших отношениях больше неуместна.

Этот месяц словно фильм, который мне хотелось смотреть в замедленной съемке, чтобы запомнить каждую деталь.