Книга Тебя одну, страница 172 – Елена Тодорова

Быстро получаем номер. Продолжая пересмеиваться, поднимаемся на нужный этаж.

— Администратор смотрел на меня, как на ту самую «Красотку»… — подмечаю, едва выходим из лифта.

— Не может быть, — протягивает Дима с ухмылкой.

— Конечно, может, мистер Совершенство!

— Это ты про мои манеры?

— Про все!

— Хорошо, что ты уже знаешь, какая я в действительности свинья, — вздыхает с показным облегчением, не теряя тех самых манер. — Еще прекраснее, что, несмотря на это, любишь меня.

Я краснею, осознавая, что он только что добил, как смертельная доза алкоголя.

— Мечтай! — выпаливаю, не наскребя в себе силы признать столь очевидную вещь. Чтобы уйти от темы, с издевкой передергиваю сказанное им у ресепшена: — «Я всегда беру люкс»! И часто ты по таким местам таскаешься?

Дав волю эмоциям, стукаю Фильфиневича кулаком в плечо. Он ржет. Понимает ведь, что ревную. Привлекая к груди, обнимает.

— Кто твой «папочка»? — рыкает, нахально шлепая меня по заднице.

— Фу, какая пошлость! Хорошо, что я с тобой порвала! — выстреливаю, отталкивая его, но спектакль проваливается, потому как следом прорывается смех.

Димка, конечно, тоже ржет.

А потом… Успокоившись, гипнотизирует взглядом.

— Ты не рвала со мной, — тянет с расстановкой.

Я квакаю, прекращая хихикать.

И абсолютно невпопад толкаю:

— Угу.

Ни «нет», ни «да». Нейтрально. Вроде бы.

— Мы не расставались, — уточняет Фильфиневич еще строже.

Еще ближе.

— Угу, — повторяю, заторможенно моргая.

— И никогда не расстанемся.

— Угу.

Видели когда-нибудь, как два пьяных человека пытаются вести глубокий разговор? Один в один! Только мы конкретно в этот момент охренительно трезвы.

— Я отпустил. Но ты не ушла, — выдает Дима, смахивая пальцем прядь с моего лба. Я замираю, переставая дышать, но он сразу же убирает руку. Прижимая к своей груди, слегка сминает ткань рубашки. — Ты была здесь, — заявляет внушительно. — А я? — спрашивая, пальцами той же ладони надавливает в районе моего сердца. — Был здесь?

— Конечно.

На этот раз четко. Без попыток отшутиться, увильнуть или спрятаться.

Входим в номер.

Дверь захлопывается, и он меня тут же прижимает к стене. Но дальше… Я действую на опережение — иначе говоря, теряю контроль. Хватаю Фильфиневича за ворот, тяну на себя. Губы находят губы, встречаются языки, и начинается лихорадка. Целуемся, как будто пытаясь вырвать друг у друга долги.

«Полетели штрафные», — звучит в моей голове голосом Димы так четко, словно он реально это сказал.

Отчаянно. На грани удушья. Насыщение не приходит. Вместо него — ломающая позвоночник дрожь, разбивающие мышцы спазмы, глушащий мысли гул.

Фильфиневич срывается на глубину. Нападает без шанса на передышку. Жадно, требовательно, врезаясь с такой силой, что только стоны проходят. В этом бешеном и смятенном терзании ртов нет места осторожности.

Пьем друг друга — губами, языками, зубами, каждым затаившимся нервом. Притягиваемся, пока боль от грубости рук и давления тел не перекрывает голод, даря нам двоим фантастическое счастье.

От него задыхаемся. Снова смеемся. Рассыпаемся.

— Что допустимо? — сипит Дима, сминая платье на моих бедрах. — Все?

Я не могу говорить.

Боже… Ни слова…

— Ты… — выдыхаю, не в силах закончить.

— Я, — шепчет он мне в губы.

— Немедленно… — требую, содрогаясь.