Книга Тебя одну, страница 16 – Елена Тодорова

Этот живот. Эта гребаная рука на его вершине. Эта легкость в движениях, будто все в ее жизни прекрасно.

«Его ребенок… Его…» — лихорадка головного мозга не успокаивается ни на секунду, не оставляя мне ни единого шанса на спасение.

На лицах девчонок мелькает недоумение. Они не понимают, почему я молчу.

— Лия? — голос Миры становится чуть тише. Я улавливаю в нем вполне искреннее волнение. — Все нормально?

Нормально?!

Я резко отворачиваюсь. Не могу больше смотреть на них.

— Мне надо идти, — выдавливаю я.

И, не дожидаясь ответа, ухожу.

С каждым шагом боль становится сильнее, но я бреду. Потому что если я останусь еще хоть на мгновение, эта мука поглотит целиком.

Сегодня это мой выбор. Моя месть.

© Амелия Шмидт

Теперь я вижу ее везде. В толпе под неоновыми огнями клуба, в тенях своей комнаты, в чертах случайных прохожих, в витринах магазинов, в отражении окна троллейбуса… Потому что она в моей памяти. Белла — моя новая блуждающая и всепроникающая изматывающая боль. От нее нет лекарства. Нет спасения.

— Ты изменилась, — бросает мне в одну из смен Рената, когда я не позволяю ей взять костюм из заказанной лично для меня партии.

Не то чтобы я дорожу, как выразилась Мадам, «высшим, мать его, качеством»… Из-за обиды больше ничем с ней делиться не хочу.

— Ты тоже, — отсекаю сухо, прежде чем возвратить костюм на вешалку.

На этом, что неудивительно, обмен колкостями не заканчивается.

— Я помогла тебе устроиться на эту работу! — предъявляет Реня в гневе.

Фрида с Авророй, поймав этот выкрик, тут же сворачивают свой разговор и начинают украдкой переглядываться. Во взглядах мелькает нескрываемое любопытство — шоу начинается.

— А я тебе всю жизнь помогала, — напоминаю исключительно ровным тоном, хоть на деле ничего общего со спокойствием не испытываю.

— Ты-то? — смеет поднять на смех все, что было.

Я бы молчала, но этот ее выпад возмущает до крайностей.

— А что тебя так веселит, Ривкерман? Может, ты забыла, как я делала домашку за двоих? Как писала за тебя контрольные и лабораторные? Как придумывала танец, чтобы ты могла выступить на школьном концерте? Как таскалась с тобой на Привоз, потому что ты одна боялась впаривать народу сомнительных песелей? Или как я по твоим просьбам уговаривала бабушку делать для тебя расклады? Я поддерживала тебя всегда и во всем, даже когда твои выходки казались мне странными!

Честно? Саму от себя коробит.

Помощь — на то она и помощь, что делается безвозмездно и от души. Если ты ждешь что-то взамен или в острый момент ставишь в упрек — грош цена твоим усилиям.

Но иногда эмоции одолевают нас, как стая демонов, и мы уже не можем закрыть свой поганый рот.

Реня тоже не останавливается.

— Да? А к кому ты бежала, когда тебя в школе тюкали?! — безжалостно тычет в старую рану.

Тут стоит отметить: я не подозревала о ее существовании. Всегда убеждала себя, что никакой буллинг меня не задевает.

Гребаный Фильфиневич!

Это из-за него я стала такой уязвимой. Вылезло даже то, что когда-то успешно преодолевалось.

— А ты к кому, когда твоя пьяная мать приводила очередного хахаля?! — толкаю я, прежде чем соображаю продышать свою боль.

И, Боже мой, сразу же жалею!

Но извиниться мне Рената не дает.

— Ты, блин, как всегда, играешь в святую?! Такая вся правильная! Непогрешимая! А на деле — жалкая! Ты всегда была жалкой, Лия! Зависимой от того, чтобы быть нужной! Ты думала, это великодушие? Да ты просто боялась быть никем! — выпаливает с безудержным ожесточением. — А сейчас что? Большой звездой себя почувствовала? Думаешь, что все мужики у твоих ног? Так получается, что не все! Самый важный признает и других! Ты из-за этого такая сука?! Бедную Беллу готова убить!