Книга Тебя одну, страница 13 – Елена Тодорова

Когда протягиваю ладони к костру, тремор еще выразительнее становится. Жар опаляет кожу, но озноб покидает тело не сразу. Пока безмолвно сижу, Ясмин, нашептывая какую-то молитву, водит вокруг моей головы свободной рукой. От этого в затылке горячо становится. Постепенно это тепло разливается по всему организму.

— Наказали за что? — наконец, выдавливаю из себя, не отрывая взгляда от костра.

— За то, что пошла против высших законов и попыталась изменить то, что изменению не подлежит, — отвечает бабушка спокойно, словно это давно известный и не стоящий обсуждения факт.

Меня же словно тяжелым саваном накрывает. В груди с такой силой все сжимается, что напрочь отключается способность дышать. Жар костра тускнеет, и все вокруг становится блеклым, расползаясь перед глазами, как размытая акварель.

— О чем ты? — шепчу ослабевшим голосом.

Ясмин с ответом не торопится. Медленно проворачивает яблоко, как будто у нас с ней в запасе не меньше сотни лет.

— Я думала, что знаю, как защитить тебя, но... — запинается, не сумев подобрать достаточное количество слов. — Вы с Фильфиневичем связаны узами, которые нельзя разорвать. Без последствий нельзя! А я, старая дура, решила, что смогу, — ее голос становится резким, почти грубым. — Я бросила тебя в огонь, не понимая, что делаю.

— Нет, ба, нет… — пытаюсь сопротивляться, но быстро теряю запал.

Ясмин не смотрит на меня. Сосредотачивает все свое внимание на пылающих углях, будто с их раскаленных граней считывает все ответы

— Теперь только ты можешь все исправить. Ты должна принять свою судьбу, Лия. Иначе... Все повторится. Вы оба погибнете.

Эти слова как ножи, которые проходятся по моему нутру с частотой иглы швейной машинки.

— Принять? — шиплю задушенно. — И ты теперь мне это говоришь?! Как я могу это принять?! Это ведь... Это… Это абсолютно точно невозможно принять!

— Возможно, — строго перебивает бабушка. — Соберись. Это в твоих силах.

Я обмираю, ощущая, как за грудиной разрастается необузданная буря — шквал боли, гнева и отчаяния. Ребра распирает так люто, что кажется, этот чертов забор вот-вот вынесет.

— Ты и понятия не имеешь, что я чувствую! — кричу Ясмин, выплескивая часть того, что уже прорывает все барьеры.

Этот вопль, разрывая воздух, эхом от небес отражается. Пространство сотрясается, трескается и вдруг распадается на осколки.

Распахнув глаза, долго не могу совершить вдох. Силюсь и силюсь, пока не понимаю, что грудь придавлена чудовищем.

— Яша… — без особой деликатности гоню кота прочь, хоть Ясмин и утверждает, что это воплощение моего прапрапрадеда, и его уважать нужно по факту.

Боже… Ясмин…

Сон возвращается фрагментами: рваными и обугленными, словно старая кинопленка.

— Это все неправда… — шепчу я сипло, пытаясь убедить себя, что приснившееся — лишь игра подсознания. Но чем больше думаю об этом, тем отчетливее вижу: пепелище, багровое небо, костер, яблоко, бабушку… И ее глаза. Такие живые и такие, черт возьми, наполненные. — А что, если правда? Что, если она не проснется?

И снова меня разрывает изнутри. Снова мне хочется кричать.

Но я не могу. Не в этой реальности.

Соседи вызовут дурку.

Сползаю с кровати и тут же примерзаю босыми ступнями к ледяному полу.

Март месяц, а в квартире так чертовски холодно! О чем только думают эти проклятые власти?! Счета космические!