Книга Вне правил, страница 67 – Анель Ромазова

Закусон нормальный. Бухать, так бухать.

Может, ему компании не хватало, да и мне есть определенная выгода. Выведаю у него под шафе, чуть больше инфы про Ясеньку. Разбавлю накативший депресняк хмельком и разложу по полкам, куда нам дальше курсировать.

— Откосил, значит, от армии. Сейчас все косят. Захар-то внук мой, говорю ему: иди там из тебя мужика сделают, а он, ни в какую. На ветеринара учится в институте, потом вот, сюда вернется работать. Меня, кстати, Егором Васильевичем зовут.

— Натан. Генрихович, — отчество чисто автоматом добавлю, лютуя скепсисом.

— До Генриховича не дорос еще. Балбесом бестолковым звать не буду. Ладно, уж, Натан так Натан. Пей, Натан, за то, чтоб бог тебе ума дал, поступить правильно и по — совести.

Хлопаю рюмашку ядреного напитка. Это как тяжелым берцем в грудак приложить, чуть не до слез. Вишневый вкус перебивает алкаголь, но крепкая зараза. Ебнешь полбутылки и уйдешь в авиа режим. Пойло, блядь не для слабаков. Дед замахивает следом и не морщится.

— Ты посмотри, силен. Даже, не пукнул, — стебет меня, когда занюхиваю ладонь и пытаюсь продышаться.

— Нормас пошла, — сиплю обожженным горлом. Про эффективность, тактично помалкиваю. По мозгам мощно вдарило и, подвоха в Егоре Васильевиче вижу все меньше. После второй рюмки своим признаю и полезу обниматься. Шутка. Меня споить, не так-то просто.

— Ты Ясю в город увози. Лидусю — мать ее в клинику хорошую пристрой. Зимой им здесь не сладко придется. Дом старый, холодный, крыша течет. Худо будет. Случись, что к нам и скорая доехать не успеет.

Выпав в осадок от заявления в лоб, теряю — таки дар речи. Василич на чиле, режет огурчик на две половинки, затем острием ножа на мякоти чертит сетку. Сверху посыпает солью и трет между собой.

— У нас все, не так серьезно, — вообще не юморю.

Беру графин и разливаю по второй. Бьем по стопарю и закусываем присоленными огурцами.

— Как там у вас не знаю и знать не хочу. Чести ты её серьезно лишал, вот и ответственность со всей серьезностью за поступок примешь. Обидишь — не поленюсь, найду и укокошу, — изрекает миролюбиво. Чешет бороду, и не скрывает прямым взглядом, что слов на ветер не бросает.

Искренне верю и не сомневаюсь. И вот не то, чтобы пугаюсь. Желание беспредельничать знатно убавляется. Тон у него такой, прислушиваешься и слышишь. А посему доходит куда нужно.

— Начнем с того, она сама ни хочет, никуда ехать. Я предлагал, — кривлюсь, но сознаюсь открыто. Чего греха таить, располагает дед к себе. Чем именно, не скажу.

— Экий ты прытки. Схотел, чтоб все тебе и сразу. Как потопаешь, так и полопаешь. Мозгами пораскинь, что девкам надо-то.

— Цветы, блядь, и свиданки, — отбиваю без запинок, про качественный трах, чувство самосохранения не дает ляпнуть.

— Не матерись, я это не люблю. Русский язык — он и без мата шибко красивый. А цветы твои, чтоб пыль в глаза пустить. Дай ей понять, что на тебя можно положиться, — ставит на место, даже не повысив голос.

— Это как? Балансом посветить на карте? — изгибаю бровь, будучи уверенным, что сейчас пошлет. И будет прав.

— Картошку прополи и по хозяйству помоги, руки не распускай, пока сама не даст намек.

— Ладно, Егор Василич, интересный ты человек и мудрый, только чего Захару советы не даешь, он же к Ясеньке тоже неровно дышит? — они же родственнички, вполне разумно, что дед топит за своего, а меня подставить хочет.