Книга Вне правил, страница 52 – Анель Ромазова

— Давай, перетрем, — откатывает на, не менее, боевой ноте и глядит агрессивно.

Патлатый садит плюшевую еботу на заборный столбик. На острый зуб вешает пакетик со сладостями. Набор, я скажу, джентльменский. К такому прилагаются гандоны в заднем кармане брюк.

Как меня это бесит.

Он же сто процентов мылил лыжи к моей Зайке — Яське. И не верю, что просто потрепаться за жили — были. Хуй ему в дышло, а не томный вечер с Царевной. Как хорошо, что я остался и следил за ней, иначе у них могло случится то самое, что мне не дали.

Верно, ведь?

Получается, я забочусь о сохранности чести Царевны. Для себя берегу, а что в этом неправильного. Плохого тоже ничего не вижу. У нас с ней полная совместимость физически. А этот..

Бля, мне сразу понятно — он ей ни в каком месте не подходит.

Лучше я, чем деревенский тихушник. Я ей все прямо высказал, а этот вон какими кривыми путями ходит, но хочет того же самого. Трахнуть Зайку мою ненаглядную.

За это выхватит по первое число. Про цепь я уже забыл. Не злопамятный, но страшно злой.

Скалим зубы и кружим, сканируя брешь, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Патлатый кабан не меньше меня. Ростом ниже, но крепкий. Нанести дополнительный рельеф на ехидную раму — будет сплошным удовольствием.

А, хер!

Не отыскать слов, чтобы описать, как сильно я хочу чесать об этого Захара зудящие кулаки.

Конфеты он ей принес. Яська не любит сладкое, я это на зубок запомнил.

Он хочет подманить моего Зайца, а затем воспользоваться ее невинностью.

Он на нее глаз положил, не поняв, что на Царевне уже моих оба глаза пристроены, приклеены и неотрывно следят.

Не отдам.

Вообразив, как он обнимает Царевну, как расчехляет свой тамагавк, убежден, что встреться мы у одного писсуара, патлатый бы обзавидовался, но … Моментально самовоспламеняюсь от забродивших мыслей.

Ну, все, этно — мачо. Ты — труп.

Делаю резкий выпад, пока он прицеливается к моему носу, и хватаю за грудки, там и на капот опрокидываю черепом.

Адреналинчик знатно по венам шерстит. Горячит кровь. Режим — сделать из соперника котлету, отбивную, фарш — в полную мощь хуярит.

— А-а-а! — руку заношу для удара в его скрипящую челюсть.

Буквально миллиметр не дотягиваюсь. Патлатый взбрыкнув, скидывает нас обоих на землю.

— Это что тут за петушиные бои?!! Нук! Разошлись, или я вас обоих на пятнадцать суток посажу за дебоширство.

Участковый врезает ор над нашими головами, совсем не вовремя. Я — то побеждаю в схватке, поборов блокировку и целясь хмырю в левый глаз.

Меня подбрасывает, патлатого передергивает. Я — зычно рычу. Он — шипит.

— Кому говорю, расцепились, не хватало мне еще тут кровопролития. Чего не поделили, горячие финские головы? — повторно рявкает полисмен, дергая меня за плечо.

— Увижу возле ее дома, я те ноги вырву, спички вставлю и подожгу, — хриплю максимально жестко, чтобы дошло до тупой похотливой башки.

Пальцем тычу в грудину, мечтая, чтобы у меня как у Россомахи из людей-х выросли железные когти. Я б его, сук, насквозь продырявил. Толкаю в хмыря говорящий взгляд, что я его хрен к калитке Царевны на метр подпущу. Ума не приложу как, но сворачиваю на адекватную дорожку. Не совсем, но перехожу на сторону света, или разума.

— Я тебя вперед обезглавлю, — лепит он ответно, стряхивая с себя налипший мусор. Я отбиваю с коленок грязь, — Мне вообще не понятно, чего этот. муд. человек до меня доебался, — бросает громко, но уже служителю закона и, твою мать, порядка, которого в помине не существует.