Книга Вне правил, страница 124 – Анель Ромазова

Надеваю маску, а края прячу под горло, чтобы реалистично выглядеть, руки красным тальком измазываю и становлюсь на готовности у дорожки с битой в руках.

Мишка в обход подгребёт, как было условлено.

Минут двадцать проходит, прежде чем начинаю слышать шаркающие шаги. После знакомства с битой Иосиф Строгий падает рожей на дорожку, отключившись с первого удара. Я знаю, куда бить и как.

Нарядный Мишаня присоединяется к осмотру не подающего признаки жизни тела.

— Хули так долго? — спрашиваю, пиная распростёртую тушу в трениках и майке-алкоголичке.

— На процедурах он был. Грязевые ванны принимал.

Ебаный боров, конечно, в грязь его тянет. Поднимем с двух сторон под руки и тащим по дорожке к обустроенному для казни пятачку. Шлёпанцы сами отваливаются. Одежду мы с него ножницами срезаем, вплоть до трусов. Пока Миха придерживает, чтоб не сползал, привязываю его прочно к стволу. Затем водой в харю плескаем и контактом кулак-лицо приводим в сознание.

— Где я? Кто вы? — были бы штаны, он бы в них тотчас наложил. Пучит глаза на наших страшнющих масках.

— В чистилище. Помер ты от инсульта, а мы пришли тебя сопроводить в глубины ада, — замогильным голосом травит Шира, разогревая на костре вилы. Он у меня не только красавец, но и фантазёр.

— Я не хочу туда. Я не заслужил. Мне бы наверх, — никакой у него гордости. Даже не сомневаюсь, прикажи мы ему подошвы лизать, выполнил бы беспрекословно.

Тьфу, блядь, свинорылая мразота!

Чешу бороду, и под резиновой накладкой дико потеет. Но внешне, выходит так, вроде меня одолевают сомнения.

— Что скажете. Асмодей, — припечатываю Миху тем, кто отвечал за блуд в демонской иерархии.

— Скажу, друг мой Левиафан, что ему надо исповедоваться во всех грехах, а там уже будем судить, на какой его уровень опускать.

— Ты прав, — тяну многозначительно.

Урод, стоя руки по швам, не перестаёт с ужасом глазеть на Мишку, метящемуся ему раскалёнными вилами в обвисшее пузо. Я секаторами беспрестанно чикаю, едва сдерживаясь, чтобы не отхерачить его стручок. Понятно, что жесть. Понятно, что меня останавливает Ясенька. Кровожадность будет, но умеренной.

— Кайся на камеру, мы Сатане покажем, а он решит, что с тобой делать, — сдвигаю корпус от штатива и нажимаю запись.

На экране только его харя видна, потому что уликой и чистосердечным не засчитают признание человека, связанного по рукам и ногам.

— Так а чо. у вас и телефоны?

— А чё нет. Мы их и придумали. Все гаджеты от лукавого, потому и не оторваться от них, — Мишка, ебать, конкретно вживается в роль, всё же ткнув кабана в бочину, — Говори или мы тебя кастрируем и как свинью на вертеле зажарим!

— Не надо. не надо. Я скажу, я всё скажу, — расторопно, но заикаясь излагает и про мать Яськину, и про падчерицу несовершеннолетнюю, и свои пахабные мысли. Меня, блядь, так тошнит и кумарит злостью, отхожу подальше, оставив Миху рулить процессом.

Сцука! В такие моменты напрочь башку срывает.

Смотрю в небо, деревья рассматриваю и гигантский муравейник с муравьями — мутантами. Нихуясе они отожрались, если таких к говноотчиму приманить они его не съедят, но хорошенько обглодают.

Мухи на мёд липнут, а эти на что?

Иосиф неоспоримо дерьмо, каких поискать, загвоздка в том, что отряду красножопых трудно будет это пояснить.