Книга Вне правил, страница 103 – Анель Ромазова

Когда понимаю, что она вот-вот, добавляю пальцы. Я не ведаю тех путей, что свели нас вместе, но её оргазм куда круче моего. По ощущениям мощно в моей груди что-то вскипает. Что-то нахрен оттуда рвётся, также нахрен ломая рёбра. Отрывается всё и летит, замешиваясь в гулком стуке. Словно торнадо сметая подчистую все органы, делая из них шипучие и трескучие вещества.

С вертолётами в башке рядом с Ясей заваливаюсь.

— Хорошо? — мусолю шёпотом её ушко. Обнимаю и глажу по спинке.

— Невероятно, — шелестит и должен подметить, язык у Царевны заплетается.

— Я тебя люблю. А ты меня? — коварен мой план. Яся же расслабилась самое время пытать из неё секреты.

— Натан, не надо.

Грызу свои раскатанные вареники. Взглядом полирую подбитый голубыми досками потолок. Закатываю вывернутую губу обратно. Не сработало. Подождём ещё.

Вспоминаю про серьги. Вчера момента подходящего не было. Руки, прочие части тела мы друг от друга не отрывали. Да и рот был занят. Удивительно, как до дёсен не стёрли и зря не подали заявку на конкурс самых долгих поцелуев. Если сложить, часа четыре точно сосались.

Вместе с разморённой Ясенькой отклоняюсь. Нашариваю на стуле свои штаны. Нашариваю задний карман и достаю оттуда усладу для девичьих глаз.

— Это тебе. — отрывисто выдыхаю, когда она в замешательстве всматривается на раскрытую ладонь и презент.

— Зачем?

Странный вопрос от девушки. Зачем ей дарят серьги? По существу — внимание. По факту — для красоты. Умничаю, блядь. А хули делать. С признанием в любви меня снова побрили.

— Чтобы у тебя глаза ярче сияли, — правда, сияют, но только от навернувшихся слёз, — Мась, ты чего?

— Ничего. Надень, — сдавленно звук выпускает. С крайне растерянным, но восторженным взглядом одёргивает сарафан снизу. Поправляет сверху.

Я на член простыню намахиваю с кривой ухмылкой. Типа мы нарядились для важного события. Плету Ясеньке косу, чтобы растрёпанные волосы не мешали. Снимаю лайтовые серебряные висюльки. Надеваю свои, помучавшись с застёжкой, кое — как справляюсь.

— Очень красиво. И дело не в них, а в тебе. Короче, не серьги тебя украшают, а ты их, — считаю правильным осветить комплиментом. К словам лучше не придираться, как смог, так и оформил объёмную мысль и впечатления.

Я в ахуительном потрясении от Царевны. Всего дохлыми буквами не выразишь.

— Мои у себя оставь… чтобы не забыл… меня. Только не потеряй и никому не дари и ещё пообещай, что прям сразу ни с кем не будешь.

— Не буду ни с кем, — отыгрываю, как по нотам, потому что не вру ни ей, ни себе.

Сказала бы о своих чувствах, я бы не тихарился. Наша с Васильичем задумка — это столкновение двух шаровых молний. Шокирую Ясеньку своим «возвращением», а там, может быть, новости о маме мягче воспримутся.

Не сговариваясь, берёмся за руки и бежим в баньку. Моемся, но как-то так выходит, снова скрещиваемся и переопыляемся. Относительно традиционно и привычно. Стоя Царевной овладеваю, но так неистово, будто у нас и впрямь это в последний раз.

Тьфу-тьфу, блядь!

Да, не дай бог, накаркать.

Завтракаем остывшими блинами в тишине и с задумчивыми улыбками. Я про своё репу чешу. Царевна ежесекундно вздыхает.

До калитки её провожаю, дальше идти не даёт. Хлопнув ладошку мне на губы и мотая головой.

— Молчи и не ходи за мной, иначе я расплачусь.