Книга Вне правил, страница 101 – Анель Ромазова

Так надо.

Соврать, чтобы потом, хочется в это верить, но обрадовать. Нет, мне ни хрена не стыдно за всё содеянное.

Сбрасываю ноги со скрипучей таратайки. Ножки на старом диване шатаются, понятно, что вчера им крепко досталось. Я капитально душу отвёл. Неделю, а то и больше придётся на сухом пайке провести. Боюсь, что заново придётся, с Царевной контакты спаивать и, вероятно, дрочить, пока любовь моя не сменит гнев на милость.

Я к этому готов.

Готов.

Не готов.

Давлю зубную пасту прямо в рот, прихлёбываю из стакана воды. Усердно поласкаю, вглядываясь в маленькое окошко. Свежее дыхание облегчает понимание. Оглядев досконально периметр, Царевну не вижу, значит, можно приоткрыть дверь, выплюнуть скопившиеся за ночь бактерии. Надеть трусы. Сбегать за угол, а после ополоснуться под уличным умывальником наспех.

Вернуться и снова лечь, благоухая цветочным мылом. Руки за голову положить, потянуться и размять мышцы. Накрываюсь тонкой простынкой ровно так, чтобы утренней эрекцией слишком явно не светить.

Ясенька тихонечко заходит. Мигом зрение тушу… Навострённым слухом улавливаю, как она что-то ставит на табурет и его же подносит ближе к дивану. Восторг ни дать ни взять, но, блядь, щенячий. Пахнет свежими блинчиками.

Яся судорожно вздыхает, но приласкать, разбудить и пожелать доброго утра.

Не дождусь всего этого. Поэтому беру все пожелания в свои руки.

Умом понимаю, что проявляет стойкость. Ладно, за это люблю, но нельзя же так откровенно посылать своё счастье на хуй, то есть от него отказываться без борьбы.

Цапаю за подол сарафана и валю на себя. Переворачиваюсь, скрипя диванными пружинами и придавливаю взволнованную Ясеньку собой. Нападение для неё неожиданным становится.

— Я блины принесла, — мечется по мне глазками перепуганного зайчонка, прихваченного за пушистый хвост.

— Угу. За блины спасибо. А ещё? — на лоб лбом давлю и целую сморщенный носик.

— Ещё. ещё… Доброе утро.

— Не совсем оно доброе.

Добрым его, опять же, сделаю я.

Тут и дураку понятно. Я с Царевной чуть ли не с первого взгляда лав стори кручу.

Если по — русски, я с ней встречаюсь, не суть, что в одно лицо так думаю. Суть, что пребываю в той фазе, которая сразу после букетно — конфетного периода следует — прижался, тронул и случается секс.

Меня прёт от неё и торкает, поэтому останавливать — себя не вижу логики.

Но когда спускаю под грудь кромку выреза, и глаза слепит свечением божественных холмиков, логики становится куда больше. Вопрос ведь не стоит ребром от потребности, пристроить член во влажном тёплом местечке между нежных ножек. Он там тычется концом в край плотных трусиков, по бёдрам скользит. Покачиваясь, трахательно — любовный акт имитирую. Соски губами ловлю. Но думаю о другом.

Неужели, она не видит, не чувствует силы моего влечения?

— Ясь, я тебя люблю, — транслирую посаженым голосом. Подняв голову, и во взгляд ту же эмоцию вкладываю.

Твою мать! Ну, ответь же!

Молчит. Молчит и трепыхается. Пытается освободиться. Но я уже не отпускаю.

Мог бы позлиться, но хаваю обиду и заталкиваю глубоко. Скандалить со своей девочкой — это что-то на убогом, когда ты сам законченный эгоист. У меня к Яське эмпатия, чувствую, что она меня любит, а на несказанные слова похер.

Поборов сердитость, резко даю вверх, впиваясь со всей дури в мягкие губы. Пальцами наглаживаю мокренькую киску. Выцеживая больше смазки надавливая на стеночки влагалища по кругу. На две фаланги в пульсирующую дырочку вхожу, двигая ими поступательно.