Книга Если ты позволишь, страница 107 – Вирсавия Вайс

Он поднимает на меня глаза и прикрывает трубку рукой.

— Оль, как насчёт завтра в одиннадцать?

Я киваю с видом приговорённого к казни преступника.

— Да, хорошо, Владислав. Я привезу её туда к назначенному времени. Нет, вы будете вдвоём. Отлично.

Он отключает телефон и выдыхает.

— Ну вот и всё. Завтра вы увидитесь, Оль. Выясни всё, что тебя интересует, и это будет твой последний разговор о нём. Это понятно? Я уже очень долго жду, Оля! Как только вас разведут, мы с тобой…

— Тагир, пожалуйста, давай не сейчас. - чуть не плачу я.

— Нет, моя дорогая, именно сейчас, чтобы ты заранее приготовилась к неизбежному. - сухо говорит он, четко выговаривая каждую букву. - Как только вопрос с вашим разводом будет решён, ты станешь моей женой, во всех смыслах этого слова.

— Тагир, пожалуйста.

Я обхватываю себя руками, чувствуя холод, который начинает сковывать меня. Пальцы сводит, тело начинает потряхивать. Зайкалов встаёт и, прихватив плед, висящий на спинке стула, обходит меня, накидывает его на мои плечи. Его руки обхватывают меня под грудью. Он наклоняется к моему лицу и, касаясь губами уха, шепчет:

— Я слишком долго жду тебя, Оленька. Я не железный.

Я просто жду. Жду, когда он отойдёт, отпустит меня. Он не железный. А я? А я мертвая! Души нет, только тело. Оно реагирует на него, я это чувствую. Кожа покрывается мурашками, маленькие волоски на шее встают дыбом от его горячего дыхания, соски сжимаются в жесткие камешки, и он видит это. Я чувствую по его дыханию, которое становится трассирующим, рваным. Его руки стискивают меня, большие пальцы скользят вверх, касаясь возбужденных пиков.

— Оля. - шепчет он, целуя мою шею. - Оленька. Моя.

Я закрываю глаза и откидываю голову на его грудь. Закрываю глаза и падаю, падаю в прошлое. Его руки, его губы, его голос.

— Вик. - шепчу я. - Вик…

Он замирает. Незримая стена вырастает между нами, грозя раздавить обоих. Его руки тяжелеют, прикосновения становятся грубыми, болезненными. Он зарывается лицом в мои волосы и цедит хриплым, свистящим шёпотом:

— Я заставлю тебя забыть Татарского раз и навсегда, Оля. Никогда больше не смей называть меня его именем.

Его рука проводит по моему лицу, сминая губы, обхватывая подбородок, поднимая голову вверх. Наши глаза ведут незримую битву, впиваясь друг в друга. В его глазах — ненависть, в моих — пустота.

Он наклоняется всё ниже. Его губы накрывают мои, он покусывает их, бьётся языком в зубы, требуя открыть рот. Я пытаюсь отстраниться, отвернуться от него. Резким движением он сдавливает мою голову, впечатывая меня, не давая сделать ни малейшего движения.

— Открой рот! — хрипит он. — Немедленно!

— Пожалуйста, Тагир! — шепчу я, упираясь в его грудь руками. — Пожалуйста, не надо!

— Открой рот!

Укус. Болезненный, внезапный. Вкус крови наполняет рот. Я пытаюсь слизнуть капли крови с губ, и этого ему достаточно. Он врывается в меня, наполняя собой. Я чувствую его вкус. Его язык сплетается с моим, вовлекая его в свой танец, касается моих десен, нёба. Я слышу его стон, низкий, вибрирующий, который отдаётся в моем теле волной тепла и желания. Мозг при этом фиксирует каждую деталь, анализирует ощущения и сравнивает!

— Сука!

Это слово врывается в моё подсознание его хриплым голосом. Я вскакиваю и отталкиваю Зайкалова, вытирая рот дрожащей рукой. Меня всю трясёт.