Книга Если ты вернёшься, страница 115 – Вирсавия Вайс

— А как же Анна, Тагир? - Вопрос заставил Зайкалова дёрнуться. - Как же она и ваш сын? Ты знаешь, что она с пацаном уже шесть лет живёт в паре десятков километров от тебя? Живёт под одной крышей с мудаком-братом, у которого вместо мозгов сплошной фарш, который помешан на власти, бабле, крови и сексе? Который две недели таскал твоего сына по самым грязным борделям Амстердама, в то время как женщина, которую ты когда-то любил, рыдала каждую ночь от страха, что Егор узнает, чей сын его племянник. Может, пришло время каждому из нас навести порядок в своём прошлом, пока оно к ебеням не расхерачило наше настоящее и тем более будущее?

Я уже с утра как на иголках. Последняя неделя была просто ужасна. Они вымотали меня в ноль. В ночь, когда приехал муж, я с дочерью осталась в квартире на Арбате. Витька пришёл ближе к двум часам. Он был в таком состоянии, что я испугалась. Его глаза полыхали ненавистью, когда он меня разбудил сминая губы, разрывая тонкий батист маечки, кусая ареолы сосков, жестко переворачивая меня на живот, а потом резкими. грубыми движениями, вколачиваясь в меня, без ласк, сдавливая рукой горло, выплёвывая самые грязные слова, вжимая моё лицо в подушку и кончая. Кончая в меня без остановки.

Он вертел моё тело всю ночь. Заставляя меня ласкать себя, пока он курил, наблюдая за мной, потом он срывался и со звериным рычанием набрасывался на меня. Любые мои попытки сказать хотя бы слово пресекались мгновенно грубым окриком и снова его одержимость мной. Он словно клеймил меня, давая понять. что я его, только его. Меня уже всю ломало. Каждое его прикосновение болью отдавалось в каждой клеточке. Уже под утро он успокоился, вымотав меня окончательно.

Зарывшись лицом в мои волосы, он прижал меня к себе, поглаживая грудь дрожащими пальцами, и срывающимся голосом прошептал:

— Господи, прости меня, прости меня, родная.

Он застонал и прижался лбом к моей спине. И так и уснул, стискивая меня до боли руками. Уже утром, оглядывая себя в ванной, я с ужасом смотрела на синяки, проступившие на коже. Я никогда его таким не видела, это была не любовь, сегодня ночью рядом со мной был незнакомец, которого я не знала. Который ставил на мне своё тавро, выжигая его и на теле, и в душе.

Тело болело, ныло каждой клеточкой. Я ловила на себе его задумчивый, потерянный взгляд весь день. В обед позвонил муж и сказал, что после занятий он меня встретит. Когда я зашла в кабинет после последней пары, Вик зашёл за мной следом, закрыл на ключ дверь и прижал меня к груди.

— Скажи мне, Лялька, скажи мне это, родная. - хриплым, рваным голосом прошипел он, стискивая руками мои ягодицы, задирая юбку и проникая в меня пальцами.

— Вииик... - простонала я.

И этого хватило. Он резко развернул меня к себе спиной и надавил на поясницу, заставив лечь грудью на стол. И всё снова повторилось, словно ему было мало нашей ночи. До слёз, до боли. И я понимала, что в том, что между нами сейчас происходит не было любви, было только желание доказать мне, что я принадлежу только ему, что моему мужу в моей же жизни нет места.

— Давай, детка, давай.- срывающимся голосом хрипел он, не отпуская меня ни на секунду. прожигая своими руками мою кожу.- Моя горячая девочка. - прошипел он, врываясь в меня, даже не обращая внимание на то, что я морщилась от каждого его движения.