Книга Внимание, разряд, страница 118 – Александра Седова

Открываю видео, снятое очевидцами.

Полицейскую машину на трассе внезапно окружают чёрные внедорожники. Всё происходит молниеносно. Как по сценарию. Как по заранее выверенному таймингу. Машины прижимают конвой к обочине, раздаётся очередь — сухая, холодная, точная. Стреляют по колёсам. Один за другим они лопаются, металл дисков скрежещет по асфальту, искры летят в стороны. Полицейская машина теряет управление и останавливается.

Двери распахиваются.

Дым. Крики. Паника.

И он.

Спокойный. Чёткий. Без единого лишнего движения. Выходит из машины так, будто это его собственный автомобиль. Ни тени суеты, ни намёка на страх. Лишь холодная сосредоточенность в каждом шаге. Его прикрывают. Работают слаженно. Секунда — и он уже пересаживается в одну из чёрных машин.

Дверь захлопывается.

Колонна срывается с места.

Всё действие заняло меньше минуты.

Это был чёткий, тщательно спланированный, выверенный по минутам побег. У полиции не было шансов. Несмотря на арестованные счета и недвижимость в России, у него баснословные деньги за границей. Он был готов к тому, что его могут арестовать в любую минуту. Поэтому заранее позаботился о жизни после побега.

Дальше новости твердят о том, что Алиев покинул страну на частном вертолёте, пересек границу и дальше его следы теряются.

Представляю, как злится сейчас Миша. Как пытается мне дозвониться.

Ниже — ориентировка с фотографией моего любимого мужчины. Его объявили в международный розыск.

Хорошо, что наши законы и наша полиция здесь бессильны.

— Скучала? — тихий, тяжёлый мужской голос пробивает электричеством, вышибает дух.

Не могу поверить…

Подскакиваю с шезлонга — и в следующее мгновение оказываюсь в его сильных руках, которые больше не пахнут средством для мытья посуды.

— Так быстро… — шепчу, задыхаясь от поцелуев, которыми покрываю любимое лицо: глаза, брови, нос, губы. — Ты так быстро прилетел…

— Я пиздец как соскучился, Рита, — рычит хрипло, сдавливая меня в объятиях так сильно, что позвоночник хрустит. — Уже купалась?

— Я плавать не умею, — шепчу смущённо.

— Я научу.

Берёт меня за руку и тянет к воде.

Море тёплое, ласковое, почти как его поцелуи на моей шее.

Акмаль срывает с меня лёгкую летнюю рубашку, рвёт застёжку лифчика, жадно покрывает грудь поцелуями. Я обнимаю его за шею, слегка покачиваясь от толкающих нас волн. Море шумит, глотает наши стоны, прячет нас в своей тёплой, солёной темноте.

Вода обнимает— тёплая, густая, как дыхание лета. Волны мягко ударяются о тела, раскачивают.

Он держит меня за талию — крепко, жадно, будто боится, что я исчезну, растворюсь в солёной темноте. Его губы находят мои — и в этом поцелуе нет нежности. Есть голод. Дикий, сдерживаемый слишком долго.

Я чувствую, как он дрожит — не от холода. От напряжения, которое копилось месяцами. От невозможности прикоснуться. От невозможности быть рядом.

— Я думал о тебе каждый день, — хрипло, прямо в губы.

— А я о тебе, — отвечаю, касаясь его губ своими, будто проверяю, настоящий ли.

Волна накрывает нас по плечи. Солёные брызги — на губах, на ресницах.

Он поднимает меня выше, прижимает к себе, и я обвиваю его ногами. Сердце стучит так громко, что кажется — его слышно сквозь шум прибоя.

Мы целуемся снова — медленнее, глубже. Не спеша. С наслаждением. Его руки блуждают по моей спине, по плечам, по бёдрам — изучают, вспоминают, убеждаются, что я здесь. Живая. Его.