Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 53 – Мира Линч

— Ты издеваешься?

— Ни капли. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты просила имя, я дал. Но камень — не виноват в том, что кто-то использовал его во зло. Он просто красивый. Как ты.

— Так ты считаешь меня красивой?

— Я считаю тебя красивее любого камня. И более редкой, чем александрит.

Я надела кулон. Камень лег на грудь — холодный, тяжёлый. Но почему-то не обжигал, не напоминал о боли. Только о том, что прошлое можно переплавить во что-то новое.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. — Он поцеловал меня в шею, прямо над кулоном. — Ты моя. И я хочу, чтобы ты это знала. Не потому что я сказал. А потому что ты чувствуешь.

Я чувствовала.

И это было самое страшное.

В конце октября состоялся суд. Мировое соглашение подписали без особых споров — Кирилл получил каждые вторые выходные, я — право вето на появление Виктории рядом с дочерью. Он не спорил. Вёл себя тихо, даже покорно.

— Ты договорился с ним? — спросила я Ветрова по дороге домой.

— О чём?

— Он не боролся. Слишком легко согласился на все условия.

— Может, понял, что проиграл.

— Или ему кто-то объяснил.

Ветров молчал. Я не настаивала. Иногда лучше не знать.

Ноябрь. Мой дом был готов — коробка, крыша, окна. Без отделки, без мебели, но своё. Я стояла посреди пустой гостиной, кружилась, слушала эхо.

— Нравится? — спросил Ветров, стоя в дверях.

— Очень.

— Ты въезжаешь через месяц.

— С ума сошёл? Там нет ни отопления, ни воды.

— Будут. Я подключу всё за две недели.

— Саша...

— Анна. — Он подошёл, взял меня за руки. — Ты ждала этого дома два года. Сначала мечтала с ним, потом — без него, потом — снова с другим. Хватит ждать. Просто живи.

Я посмотрела вокруг. Голые стены, бетонный пол, панорамные окна, выходящие на лес. Место, где я буду растить дочь. Где, возможно, буду строить новую жизнь.

— Хорошо, — сказала я. — Въезжаем в декабре.

— Я помогу.

— Знаю.

Мы стояли в пустом доме, обнявшись, и смотрели на снег, который падал за окном. Первый снег этого года — крупный, мокрый, быстро тающий.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросил он.

— О чём?

— Чтобы через год мы стояли здесь же, но уже не одни. Чтобы Лиза бегала по комнатам, пахло ёлкой, а на плите стоял горячий ужин.

— Это называется "семья".

— Я знаю, как это называется. Я просто боюсь этого слова.

— Почему?

— Потому что у меня никогда не было семьи. Я не знаю, как это — быть частью чего-то, что больше тебя.

— Научаешься. Я научу.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В глазах — слёзы. Не те, что от боли, а те, что от счастья. Я видела такие впервые.

— Я люблю тебя, Анна.

— Я знаю. — Я встала на цыпочки, поцеловала его. — Я тоже тебя люблю.

Впервые я сказала это без страха. Просто — констатация факта. Как "небо голубое" или "снег белый".

Он обнял так крепко, что хрустнули рёбра.

— Никогда не отпущу.

— И не надо.

Снег падал за окном. Мы стояли в доме, который построили вместе — не только из бетона и стекла, но из обид, прощений, надежд.

Это была не сказка со счастливым концом. Это была жизнь. Сложная, страшная, прекрасная.

И я, кажется, начинала её понимать.

Декабрь ударил морозами так, что лес застыл в хрустальной тишине.

Мы въехали в мой дом за три дня до Нового года. Не всё было готово — где-то не хватало плинтусов, в спальне висела временная лампа без абажура, на кухне не работала посудомойка. Но было тепло. Было светло. И пахло елкой — настоящей, которую Ветров привёз из питомника, с корнями, чтобы после праздников посадить перед домом.